Колокола
Шрифт:
Марина. Мое место при них, сам знаешь!
Иван. Здеся, что ли, жить нельзя?.. Неужто не надоело им задницы подтирать?
Марина. Ну и грубило ты, Ванчёк! За что их ненавидишь? Господа хорошие.
Иван. Хороших господ не бывает! Да будь они хоть из сахара, ты же нашенская. На дьявола тебе город сдался?
Марина. А мне что, тут сидеть да на тебя пялиться? От горшка два вершка, а какой филозов! Гарсон Макабр!
Иван. Не выражайся, Марья, слышь! Вожжами попотчую!
Марина. Ох, испужал!
Марина уходит в дом. Иван следует за ней.
У постели больного — Наташа Сатина.
Звучит романс «В молчаньи ночи тайной» на слова Фета. Картина весенней ночи, страстное упоение любовью и горестная исповедь.
(Романс посвящен юной Вере Скалон.)
На чистом закатном фоне, при золотых лучах, то появляются, то исчезают кусты белой сирени. Юная, лет 15, девочка — первая любовь Рахманинова — Верочка Скалон, вся в белом, с веткой белой сирени в руках, движется через сцену в глубине, нюхает сирень и, вбирая в рот ветку, как бы пьет из нее нектар. (Все это в воображении разгоряченного мозга больного Рахманинова.) Молодой мужской голос исполняет романс «В молчаньи ночи тайной». Внезапно романс сменяется бурными звуками «Весна идет» Рахманинова. Четко звучат уже знакомые слова недавно спетой песни: «Весна идет, весна идет! Мы молодой весны гонцы!»
Голос. Сами предсказали… «Мы молодой весны гонцы»…
Наташа Сатина подходит к больному, поправляет одеяло, трогает его лоб, взбивает подушку…
Голос. Революции редко бывают бескровными!..
Рахм. Это страшно!!!
Наташа прикладывает ухо к сердцу Рахманинова и, когда он затих, возвращается на место. В наступившей тишине все еще звучат слова песни «Весна идет!».
Огромная пауза.
Входит Марина, садится рядом с Натальей Александровной…
Марина. Так и не проснулся?
Наташа. Раз-другой открыл глаза… Худо ему, Марина, так худо!.. Я опасаюсь за его рассудок!..
Марина. Доктор сказал — самое худшее позади!..
Наташа. Дай-то Бог!.. Ты посиди пока… я скоро вернусь…
Марина. Идите, не беспокойтесь!..
Наташа. Ну, я пойду.
Уходит.
Марина (подходит к иконе, становится на колени и шепчет). Господи, пошли исцеление Сергею Васильевичу!.. Господи!.. Яви свою милость, прогони болезнь!..
Рахманинов громко застонал, Марина подошла к больному.
Марина. Проснулись, Сергей Васильевич?
Рахм. Любимая, я знал, что ты придешь!.. Я так истосковался!
Рахманинов привлекает Марину к себе, обнимает, бессвязно что-то бормочет…
Марина. Сергей Васильевич, миленький, да что с вами?
Рахманинов затихает на плече у Марины… В воображении Рахманинова звучит Элегическое трио ре-минор, 1-я часть (горечь невозвратимой утраты).
Очаровательный, поэтический пейзаж вечернего заката внезапно оборачивается бурей… гроза, молния, ливень. Вспышки молний освещают разгневанное лицо Ивана.
Рахманинов приподнимается, тяжело дышит, внимает угрозам Ивана. В ночи освещены только двое: Иван и Рахманинов.
Иван. Ты вор, барин… Враг ты мне на всю жизнь!.. (Молния.)… Чтоб была Марина у меня, понял?.. Вы окрутили ее хуже колючей проволоки… (Молния.) Хочешь цел остаться — пришлешь Марину сюда!.. И не кашляй! (Молния.) Залезай в свою коляску и трогай!.. Я тебя и в городе достану!.. (Молния.)
Видение Ивана исчезает, и в бреду больного эпизод сменяется Царскими вратами с ивановским попиком, церковь сменяется сиреневой рощей с девочкой в белом, и так 2–3 раза — более убыстрение и расплывчато.
Марина укладывает больного на диван и, смочив полотенце, повязывает ему голову. На заднем фоне снова спокойный, поэтический пейзаж.
Тихо входит Наташа.
Пауза.
Марина. Все бредит во сне…
Уступив дежурство Наташе, Марина одевается и уходит. Звучит Элегическое трио, часть 3-я.
Наташа устраивается в кресле и дремлет… Тихо звучит музыка.
Ночь…
В воображении Рахманинова его любовь — Верочка Скалон — в свадебном наряде проходит мимо больного с веткой белой сирени в руках… Рахманинов приподнимается, смотрит вслед уходящей Верочке… Встревоженная Наташа встает, подходит к больному.
Наташа. Проснулись, Сергей Васильевич?
Рахманинов долго смотрит на незнакомую обстановку…
Рахм. Наташа… Почему вы здесь?
Наташа. Сергей Васильевич, а где же мне быть? Неужели вы совсем ничего не помните?