Чтение онлайн

– Сто?
– переспросил кардинал, сверкнул глазами.

– На моем счету нет ни одного вызова на поединок, ваше высокопреосвященство, - сказал, гордо вскинув голову, Савиньон Сирано де Бержерак.

– Как так? Перед отцом церкви и первым министром короля вы утверждаете, что ни разу никого не вызывали на дуэль?

– Ни разу, ваша светлость!

– Но вы участвовали в поединках, нарушив тем волю короля!

– Разве его величеству более угодны трусы, бегущие от противника и пятнающие дворянскую честь?
– вместо ответа с задором спросил Сирано.

– Не спорю, господин де Бержерак. Дворянская честь дорога королю, как и мне, его слуге. А у вас, как мне кажется, репутация в отношении защиты чести завидная. По части же острословия я и сам убедился в том, задав вам, как припоминаю, несколько вопросов на выпускных экзаменах коллежа де Бове.

– Я готов служить Франции всем, на что способен, если вы того пожелаете, ваше высокопреосвященство.

– Кому, кому служить?
– нахмурился кардинал.

Он привык слышать о готовности служить ему или хотя бы королю.

– Франции, ваше высокопреосвященство.

– Франции? Это похвально, - недовольно заметил кардинал.
– Но служить надобно и церкви, во имя которой десятилетиями льется кровь истинно верующих.

– Я готов стоять с ними рядом, пока мыслю и существую.

– Если не ошибаюсь, это формула философа Декарта?

– Совершенно верно, ваше высокопреосвященства. Декарт считает, что мир познается через наши чувства, и душа человека в соединении с его телом позволяет ему обрести способность мыслить, а следовательно, и существовать.

– Не кажется ли вам, молодой человек, что наша святая вера учит нас иному?

– По мнению Декарта, слепая вера слепа, а он своим учением помогает людям прозреть.

– И вы придерживаетесь этого лжеучения?

– Не вполне, ваше высокопреосвященство, ибо Декарт не объясняет всего многообразия мира, но тем не менее я преисполнен уважения к этому титану мысли.

– А известно ли вам, что святейший престол осудил его творения?

– Я не святейший пастырь, чтобы осуждать Декарта, ваше высокопреосвященство, но уважать его считаю за честь.

– Считаете за честь?

– Как и его предшественника Томмазо Кампанеллу, который, будучи предан богу, учит людей жить справедливо и честно.

– Уж не "Город Солнца" ли ранил вашу буйную голову, которую вы готовы сложить за Францию?

– За Францию и за свои убеждения, ваша светлость.

– Не хотите ли вы так же сказать, что убеждены в своей готовности защищать неугодного папе Декарта или Фому Кампанеллу, приговоренного за ересь к пожизненному заключению?

– Готов в равной степени защищать убеждения обоих этих мыслителей как свои собственные.

– Тогда вам полезно узнать, сын мой, что на основании буллы святого папы римского, запретившего еретические книги Декарта, эти сочинения будут преданы огню сегодня ночью в присутствии истинных католиков вблизи Нельской башни.

– Это недопустимо, ваша светлость!

– Что вы хотите этим сказать? Уж не решитесь ли вы помешать благому делу?

– Сочту своим святым долгом, ваше высокопреосвященство!

– Интересно, как вы это сделаете?
– спросил кардинал с усмешкой, откидываясь на спинку кресла.
– Готов биться об заклад, что это вам не удастся! Один против целой толпы?

– Вот видите, ваше высокопреосвященство, вы сами ставите меня в такое положение, когда я не могу не принять ваш вызов, чтоб не слыть трусом!

– Мой вызов?
– сделал удивленный вид кардинал.

– Конечно, ваша светлость! Вы только что предложили мне побиться с вами об заклад, что мне не защитить книг уважаемого мной мыслителя Декарта от какой-то там толпы.

– И вооруженных стражников, - добавил кардинал.

– И вооруженных стражников, - согласился Сирано.

– И против всех вы будете в одиночестве?

– Нет, почему же, ваша светлость! Со мною будет моя шпага!

– За меньшие проступки и дерзость я мог бы отправить вас в Бастилию, но я имел неосторожность обмолвиться, что готов побиться с вами об заклад, - сказал кардинал.
– А мое слово, слово председателя Королевского совета, не уступает королевскому.

– Это известно всей Франции! И я буду рад служить тому доказательством!

– Итак, бьемся об заклад?
– со скрытым коварством спросил Ришелье.
– Что же вы ставите, сударь?

– Свою голову, ваше высокопреосвященство, и завещание, передающее вам мою долю отцовского наследства.

– Благородно, но негусто!
– с нескрываемой насмешкой произнес кардинал.
– Или вы слишком высоко цените свою голову?

– Даром я ее не отдам, во всяком случае.

Кардинал, будучи в душе игроком, увлекся игрой и, предвидя ее исход, забавлялся с молодым человеком, как кошка с мышкой, подобно его любимому коту, который нацеливается прыгнуть ему на колени.

– В случае моего выигрыша, надо думать, ваша голова не достанется мне (за ненадобностью!), но ваша доля из отцовского наследства, переданная мной одному из монастырей, послужит богу. Так пишите, господин Сирано де Бержерак!

Мазарини по знаку кардинала подвинул Сирано письменные принадлежности, Сирано взял гусиное перо с пышным оперением и попробовал его остроту на язык.

– Пишите, - стал диктовать Ришелье.
– "Если я, Сирано де Бержерак, гасконский дворянин, не смогу защитить от толпы сторонников святой католической церкви предназначенных для сожжения книг лжефилософа..."

– Простите, ваше высокопреосвященство, - почтительно перебил Сирано, - но закладную записку пишу я, и в ней недопустимы паралогизмы.