Чтение онлайн

– А «Яровая» – это, между прочим, псевдоним, – вспомнил Сергей, паркуя машину в небольшом размеченном кармашке. – От природы она Кожеватова. Правда, имя настоящее. Любовь Кожеватова – тоже неплохо звучит. Как думаешь? «Яровая» отдает колхозами.

– Зато лучше запоминается.

Макар вышел из машины и потянулся.

За спиной шумел парк. Напротив них высилось двухэтажное здание с высокими окнами, истоптанными ступеньками, выглядевшими так, будто их кто-то кусал, традиционно уродливой металлической дверью и красно-золотой табличкой возле этой самой двери. Разглядеть надпись Илюшин не мог, но он и так знал, что там написано. «Досуговый центр “Атлант”».

…Из аудитории выходили бабушки – веселые, нарядные, с завитыми локонами, с легким макияжем, который почему-то давно уже перестал называться этим привычным словом, а стал мейком или мейкапом. Губы, тронутые помадой. Чуть заметно подрисованные брови. Они смеялись, переговаривались, кто-то менял очки, кто-то возился в сумочке. Бабкин ловил на себе любопытствующие взгляды.

– Странное дело, – негромко сказал Илюшин. – Ты никогда не задумывался, что для этих женщин в русском языке нет названия?

– В каком смысле?

– Ну вот эти женщины, выражаясь литературным языком, они кто?

– Женщины, – непонимающе сказал Сергей.

– Это слишком общо. Тебе надо сузить возрастные рамки. Есть девушки – лет до двадцати, сейчас границы раздвинулись до тридцати. Есть женщины – лет до пятидесяти. А этих, которым от пятидесяти до семидесяти, даже до восьмидесяти, – как назвать, чтобы был понятен возраст, и при этом одним словом, а не канцелярским оборотом «пожилая женщина»?

– Бабушки. Чего тут думать.

– У половины из них нет внуков, – возразил Макар, кивнув на уходящих женщин. – Без внуков нещитово. Еще варианты?

– Старухи, – с некоторым сомнением предложил Сергей.

– В шестьдесят – старухи? – Макар развеселился. – В шестьдесят пять? Твоя собственная тетушка старухой не была и в семьдесят.

– Ну, тогда пенсионерки.

– «В комнату вошла пенсионерка в кепке и темных очках», – с выражением сказал Илюшин.

Как по заказу, в эту минуту из аудитории действительно вышла полная тетка в кепке, очках и цветастой накидке. Она прошествовала мимо сыщиков и вдруг подмигнула Макару, уронив «Привет, мальчики».

Илюшин, прохвост, немедленно встал и сделал вид, будто приподнимает несуществующую шляпу.

– Ты даже в морге будешь заигрывать с патологоанатомом, – процедил Сергей, провожая игривую даму взглядом.

– Я не попаду в морг. Мое мускулистое тело объедят акулы.

– …Только если я тебя утоплю в океанариуме… О, нашел! – Бабкин перебил сам себя. – Они – дамы!

– Ну, возможно… – В тоне Макара звучало сомнение. – Хотя «дама» предполагает определенный статус. Нельзя быть дамой в трико и кофте с катышками. Резюмируем: из женщин уже вышли, до старух еще не дошли, пенсионерка – насмешливо, бабушка – неточно… Вот и ходит по просторам России двадцать миллионов неназванных баб.

Что-то в этом рассуждении смутило Сергея, и он крепко задумался.

– А мы? – сказал он после паузы и тяжело глянул на Макара, как человек, прочувствовавший всю невыносимость мужской доли на Руси. – Юноша, потом мужчина, до шестидесяти – мужик. А после? Пенсионер? Старец? Дедуля? Вот и остается разве что тот же самый «пожилой человек». Так что все в равном положении.

Дверь открылась, и вышла Наталья Горбенко.

Пухлые щеки, светлые волосы, перехваченные небрежно на затылке, так что волнистые пряди выбивались по обеим сторонам лица. Была она мягкая, какая-то уютная, полная, с широкими запястьями. Бабкин знал этот тип белокожих людей, которые под самым ярким солнцем не смуглеют, а становятся едва золотистыми.

– Здравствуйте, Наталья Леонидовна. – Макар поднялся, пошел к ней, на ходу доставая документы. – Я – частный детектив Макар Илюшин, это – Сергей, мой напарник. Мы можем поговорить с вами об Илье Габричевском?

5

Горбенко не знала о смерти Ильи. Когда Макар сказал, что его тело было найдено вчера утром, она недоверчиво взглянула сначала на Илюшина, затем на Бабкина, словно ждала подтверждения, что это шутка. «А Яровая, получается, не предупредила бывшую подругу, что мы явимся по ее душу. Могла бы и позвонить. Впрочем, нам же легче».

Самая первая реакция – бесценный материал для сыщика. Сергей не раз читал, что от внезапного потрясения на людей нападает немота, но сам он чаще сталкивался с обратным: после изумления, испуга или слез свидетели начинали говорить. Как если бы не пережитая до конца эмоция выплескивалась из них вместе со словами.

Наталья Горбенко выглядела удивленной и опечаленной, но определенно не убитой горем.

– Илья привозил вам своего кота? – спросил Макар, бросая спасительную ниточку – «своего». Признайся, и ты не соучастник кражи, а добрый самаритянин, приютивший чужое животное.

Бабкин не сводил взгляда с ее лица. Она прищурилась, слегка мотнула головой, будто стряхивая что-то с волос:

– Разве у Ильи был кот? По-моему, он терпеть не мог животных. Но я не всегда могла разобрать, где он искренен, а где эпатирует.

– В день своей смерти Габричевский украл кота… – Макар вкратце объяснил, где обитал Яков Соломонович. – Вечером его убили, а кот исчез.

– Так вы ищете этого кота? – уточнила она и закивала: – А я-то думаю, почему частные детективы занимаются расследованием убийства. Решила, что вас наняли родители Ильи. Вы обычно разыскиваете животных?

Бабкин чуть не высказался резко. Но Горбенко не насмехалась над ними, а спрашивала вполне серьезно. Очевидно, в ее системе ценностей поиск украденных зверей был важной, ответственной работой.

– Мы специализируемся на розыске пропавших людей, – объяснил Илюшин. – Но этот кот имел большую ценность для владельцев…

– Да-да, я понимаю. А вы уверены, что украл Илья?

– Абсолютно.

Горбенко ненадолго задумалась. Они сидели в той же комнате, где она проводила занятие. Окна были открыты настежь, на улице ветер шевелил кроны каштанов, и зеленоватый свет, процеженный сквозь огромные листья-опахала, заливал подоконники. На доске был нарисован странный зверь: то ли кит с ушами, то ли водоплавающий слон.