Чтение онлайн

— Но где… где их взять?

Станка чуть отодвинулась:

— Пойдёшь в церковь, там есть серебряный крест, понял?

Раду нахмурился. Есть-то он есть. Только кто ж даст? Ладно, придётся брать без разрешения.

— Смотри только на батюшку Илие не наткнись, а то будешь лежать в сарае рядышком со своим дружком.

Раду кивнул:

— Понял, спасибо. Что я должен за… совет?

Станка расхохоталась — не смех, а звон цыганских монет.

— Сначала смертушку-невесту успокойте, а там сочтёмся. — Чёрные глаза вдруг нехорошо блеснули. — Должна она мне кое-что, ох, должна…

Стены церкви белели в ночной тьме, в окнах ничего не разглядеть — батюшка Илие, видать, спит сладким сном. Не будить же доброго человека! Пришлось обойти вокруг церквушки, присмотреться. Удача улыбнулась — одно из окон оказалось не закрытым. Заглянув и не увидев нигде спящего батюшки, Заячья Губа ухватился за деревянную покосившуюся раму и влез внутрь.

Темно, тихо — поди разбери, что тут — только звёзды светят за спиной. Но должно хватить и их. Раду осторожно ступил на скрипнувшие половицы и поморщился. Не хватало ещё разбудить священника. А крест-то вот он, не надо и искать даже. Стоит лишь подойти и протянуть руку через свечи к иконе. Перед нею как раз и лежит — серебряный, прямой, с распятием. Не то, чтобы мастер делал, но для деревенской церкви в самый раз. На мгновение стало совестно — коль тут по деревне и впрямь морои ходят, то дела плохи, нельзя жителям без защиты оставаться. Но Марджи… Раду протянул руку к кресту, но ухватить так и не успел.

— Ах ты, окаянный!

Заячья Губа метнулся в сторону, что-то тяжёлое бухнулось на подставку перед иконой, свечи разлетелись в разные стороны.

— Ну, я тебя сейчас!

Батюшка Илие, едва ему по плечо ростом, снова замахнулся палкой и кинулся вперёд. Раду отпрыгнул, но тот не растерялся и вновь кинулся на него. Чудом успев перехватить палку, Раду дёрнул на себя и уронил батюшку на пол. Ухнув вниз, божий человек выразился. Не веря своим ушам, Раду ухватил его за руку и помог подняться. Видимо, Илие не всегда был батюшкой.

— Знаю, что плохо поступаю, но на доброе дело нужно, — произнёс Раду.

Батюшка глянул на него, покачал головой, отряхнул одеяние, поправил висящий на шее крестик и съехавшую на затылок шапочку.

— А что ж как вор влез да берёшь без спросу?

Перед священниками оправдываться ещё не приходилось, поэтому Раду не знал, что говорить. Кроме правды.

— Друга моего околдовал призрак. Цыганкой ходит по свадьбам вашим и жизнь забирает. Не знаю, сколько у меня времени, ваша знахарка…

— Станка, что ли? — батюшка Илие нахмурился, вмиг стал серьёзным.

Заячья Губа кивнул:

— Да, она самая.

Илие пригладил седую бороду:

— Ну, раз так… Она дело знает, хоть и в бога не верует.

Он вдохнул, глянул на Раду:

— Давно с твоим другом беда приключилась?

— Сегодня ночью. — Раду проследил взглядом за батюшкой — тот подошел к иконе, взял крест, вздохнул.

— Господи, прости, — шепнул Илие и перекрестился, глядя на икону. — Надобно изгнать моройку из нашего селения, души неповинные губит.

Развернувшись к Раду, кивнул на свечи:

— Подбери, я с тобой пойду, без помощи не обойдёшься.

В трактир Раду вернулся уже под утро. Скрипнул зубами, увидев мечущегося во сне Марджелату. Под глазами друга залегли черные тени, по лбу катились капли пота. Смахнув их, Раду понял, что пот ледяной, а сам лоб горит, как в лихорадке. Куда Марджелату еще и танцевать? Илие скорбно покачал головой, глядя на страждущего, погладил бороду и отправился в трактир. Через несколько минут оттуда примчался запыхавшийся хозяин с ворохом одеял, горячим медовым питьем, крепкой ракией для растирки — батюшка Илие велел растирать, а не внутрь! — и даже пуховой подушкой. Деньги? Да что вы, господа проезжающие! Разве все люди друг другу не братья, чтоб не помочь в такой беде? Вот и батюшка Илие говорит, что братья. Святой человек! Вы уж не серчайте, если что…

Подушку Раду, хмурясь, положил Марджелату под голову, одеяла тоже нашел куда приспособить, а с питьем ничего не вышло: зубы Марджелату, даром, что беспамятный, стиснул так, что хоть ножом разжимай. Воровато оглянувшись, Раду поднес к его губам фляжку с растирочной ракией… Остатки — капель пять-шесть — честно вылил на широкую грудь больного, прямо под рубашку, растер… Вздрогнул, когда за спиной послышались торопливые шаги священника.

— Помогло ли? — тревожно вопросил батюшка Илие.

— Помогло, отче! Особенно растирка! — честно ответил Раду.

И впрямь, Марджелату задышал ровнее, метаться перестал. Недоверчиво потянув носом, Илие хмыкнул, но ничего не сказал.

— Отче, — просительно сказал Раду, — вы с ним не посидите? Мне ведь еще музыкантов искать. А я и не знаю, кто на такое дело согласится…

— Простой человек не согласится, это верно, — помолчав, отозвался Илие, садясь рядом с Марджелату. — А ты, сын мой, поезжай в Копарицу, что верстах в тридцати отсюда. Живет там старый слепой скрипач Миру. Он уже не играет давно, но ради такого дела… Скажи, Илие просит. Надо, мол, сыграть, как в последний раз, и никто больше так не сыграет. Успеешь? До полуночи надо, сынок… Если согласится — сажай его на вторую лошадь и сюда. Миру в юности знатным лошадником был, с коня и мертвый не свалится, не то что слепой. А если не согласится…

— У меня согласится, — ровно пообещал Раду.

Вышел, боясь оглянуться, словно опасался сглазить беспомощного Марджелату. Торопясь, оседлал обеих лошадей, чтоб менять на ходу хотя бы по дороге туда. Глянул на небо, где вовсю сияло веселое, умытое утренней росой солнышко…

До Копарицы он добрался даже раньше обеда. Влетел на единственную улицу то ли села, то ли большого хутора, остановил взмыленную лошадь, удержал вторую в поводу. Окликнул ребятишек, игравших в пыли у колодца, показал монетку. Дом скрипача Миру, как оказалось, знали все. Проводили Раду гурьбой до староватой, но все еще крепкой постройки за плетеным забором. Глянув на сушившиеся на кольях крынки да несколько золотых подсолнухов, Раду почувствовал, как сжалось сердце. Как там Марджелату? Выглянувшая на детские крики молодуха в полосатом переднике сурово сдвинула брови, но скрипача позвала. На крыльцо вышел худой старый цыган в заплатанной красной рубахе и выцветших потертых шароварах, зато опоясанный щегольским поясом из наборных серебряных звеньев — любому таборному барону впору. Глаза Миру-скрипача и впрямь затянули плотные бельма, но лицо было таким, что Раду вздохнул, невольно робея.

— Что мнешься, добрый человек? Или не знал, к кому ехал? Или мне назад уйти, пока ты проснешься да подумаешь?

— Не надо назад, — буркнул Раду, соскакивая с коня и решив сразу зайти с козырей. — Господин Миру, батюшка Илие вас просит. Очень просит! Сыграть надо. Так сыграть, как только вы можете.

— Сыгра-а-а-ать… — протянул старый цыган. — А неужто Илие не помнит, как я клялся скрипку больше в руки не брать? Ему и клялся. Забыл? Или думает, я душой не дорожу?

Раду скрипнул зубами, жалея, что нельзя старого упрямого осла просто бросить в седло и увезти, как девку. Такого увезешь, гляди-ка.