Колдун
Шрифт:
– Вода?
– прошелестел Ивен, непослушным голосом.
– Нет.
– Сдавленно ответил менестрель.
– Самогон. Фу....
– Лучше?
– Нет.
– И опять отхлебнул. Ивен отвернулся. Видеть, как кто-то что-то употребляет внутрь, было невыносимо, у мага наоборот все рвалось наружу.
– Помнишь, что вчера было?
– Не очень... Но наливал, кажется, Майорин.
– Серьезно?
– менестрель начал оживать, даже удивленно приподнял пепельную бровь.
– Вообще ничего?
– А ты?
– Я...
– Валья задумчиво оглядел комнату, отставил кружку.
– Урывками.
Маг растерянно слушал, как менестрель торопливо упаковывает лютню в чехол. Валья же, ругая, на чем свет стоит, неловкие с похмелья пальцы, путался в петлях и пуговицах чехла и чертыхался. За дверью менестрель столкнулся с Майорином.
Колдун был обидно трезв и впечатления похмельного человека не производил. Растрепанный, он немного зевал, чуть щурился - но больше походило на то, что только проснулся и не успел умыться. Майорин на ходу перевязывал спутанные волосы шнурком. С неудовольствием Валья отметил, что колдун если не улыбался, то немного отошел после вчерашнего.
– Доброе утро.
– Доброе?
– поразился менестрель, Ивену он соврал, вчерашнее плотно запечатлелось в его памяти.
– Ты уверен?
– Ну... маг же ничего не помнит...
– Вот именно! А ты куда пропал? Куда тебя бесы унесли? Я уж подумал, ты решил взять Цитадель в одиночку!
– Я конечно хотел...
– Хмыкнул Майорин, продолжая бороться со шнурком.
– Но решил, что без Ивена заблужусь и напортачу. Как считаешь?
Валья закатил глаза:
– В своем ли ты уме? Все! Все вчера видели, как ты тащил его за шкирку по коридору. А теперь он единственный, кто об этом забыл. И как?
– Тише, менестрель, не вопи, не на помосте. Я ему помог... совсем чуть. Ты прав, я вчера был не в себе. С истоками иногда случается.
– И что теперь делать?
– У тебя хватило ума не рассказывать Ивену о вчерашнем? Думаешь, у других недостанет?
– Уйди с глаз моих, сумасшедший!
– возопиял Валья, справил священный треугольник, нацелив тот на Майорина, и пошел по коридору, чересчур прихрамывая.
– Эй, Валья.
– Чего еще?
– огрызнулся менестрель.
– Спасибо, что остановил.
– Майорин решительно распахнул дверь и вошел.
Нужно было собраться поскорее. Бледный маг сидел на кровати, баюкая в руках голову.
Щелчок пальцами и ловко пододвинутое ногой ведро.
– Доброе утро, маг!
– Пошел ты!
– маг согнулся над ведром, остальные эпитеты потонули в рвоте протрезвляющего заклятия. Колдун в это время достал из-под кровати сумку и принялся раскладывать вещи.
Валья постоял немного, а потом широко улыбнулся, поудобней перехватил лютню, и та взволнованно ответила ровным гудением. Однажды он напишет про них балладу. Про менестреля, вечно ищущего приключений и новых слов. Про колдуна, который был рожден правителем, но стал колдуном намного больше, чем кто-либо другой. Про мага, перепутавшего ум с мудростью. Про исток, что никак не хотела быть истоком. Про отважного оборотня и ехидных близнецов. Про чародеев и магов. Вот только вряд ли все уместятся в одной балладе.
Видно придется писать цикл...
А именно эту он назовет: "Песнь уходящих". Где будет воспета жажда справедливости и отвага, сила и доблесть, добродетель и...
Валья так задумался, что перестал прихрамывать. А может, это крылья музы сделали тело легче и подарили некрасивому лицу блаженную улыбку безумца, свойственную всем творцам.
На всю Сопку были одни единственные ворота, которые, как раз сегодня, тщательно заложили камнями. А тоннели гномы пообещали обрушить в самый неподходящий момент, коли тот наступит. Неподходящим момент, разумеется, был для атакующих город магиков.
Братья Оверкаллены, так и не сдюжившие починить портальный переход, умудрились повернуть кристаллы так, что теперь в радиусе трех верст во всех направлениях телепортация стала невозможной. Разгневанный Люта не пожалел слов на обоих, но возвернуть "как было" у близнецов не вышло, а кроме них в телепортах никто не смыслил. Люта, который после снятия проклятия стал подозрительно разговорчив, разразился тирадой о шаловливых ручках и куда их нужно засовывать, если занять нечем. Оверкаллены пристыжено молчали. Удовлетворившись раскаяньем, Молчун поставил братьев в известность, что отправил в Инессу ворона, и Орд Бобр будет рассчитывать переносы с учетом этой особенности.
– К тому же, теперь мы можем не беспокоиться за безопасность наших союзников.
– А чего тогда недоволен?
– взвился Орм.
– Тем, что вы, рукоблуды клятые суете свои носы, куда вас не просят!
– после этого оба Фотиевича надолго потеряли дар речи, присущий им, как и неуемность.
Косидар продолжал врачевать колдунов. Днем он отчитал Майорина за разошедшиеся на боку швы.
– Чем ты занимался?- злился лекарь. Колдун зевнул и не стал объяснять. Косидар еще немного позудел и унялся, восстанавливая свою работу.
– Не скачи особо.
– Конь поскачет.
– Сам не скачи. Не размахивай руками, не бегай, поменьше телодвижений, поменьше...
– Тогда я останусь без башки, а она мне дорога.
– Другой бы с этой дыркой лежал пластом. А ты еще и кочевряжишься.
– Косидар, я с удовольствием лежал бы пластом и в других позах, сколько ты скажешь. Но не в той мы ситуации. Некогда нам помирать и нежничать.
– Знаю. Но ты поспокойней...
– Ага.
– Невнятно буркнул Майорин, сжимая зубы, лекарь обрезал нить.
– Швы распадутся сами, когда кожа достаточно стянется. Иди к Раде, она забинтует.
– Спасибо.
– Удачи, колдун!
– попрощался лекарь.
– И тебе того же, колдун!
– ответил Майорин оправляя рубаху.
Рада бессловесно его забинтовала и горестно шмыгнула носом.
– Чего?
– Ничего.
Колдун не был чрезмерно любопытен, особенно если дело касалось душевных переживаний. Тем более женских. Но, завязывая у него на животе симпатичный бантик, знахарка решилась - объяснила: