Чтение онлайн

Они видели это вместе. Объединенные общей силой, все трое одновременно проживали заново Ивеново прошлое.

...Он родился в огромном спрятавшемся на севере городе, растянувшемся вдоль восточной границы и потихоньку заползавшем на незаселенный восток, укрытый плотной тайгой. Цитадель делилась на три городка: Вистус - юго-восточную часть - бедняцкую, Лусор - северо-восточную часть, тщательно спрятанную и самую большую, и Школу новой магии, которую вся Велмания и принимала за Цитадель. Школа стояла в отдалении, будто наособицу, но только на первый взгляд. Ее соединяли с Вистусом и Лусором две хорошие ровные дороги, который любой нардисс преодолевал за час с небольшим.

Кричащий розовый младенец, позже названный Ивеном, родился в Лусоре. В небольшом аккуратном двухэтажном каменном доме, именуемом домом свободных нравов. Чаще этот дом называли публичным. Выносившая его женщина избавилась бы от плода, но что-то ее остановило. Мальчишка был здоровый, вечно голодный и обладал небольшим магическим даром. Может оттого и заинтересовал мага, который после недолгого изучения признал в нем своего бастарда. Маг в ту пору был женат и имел четырехлетнего сына. Но Карт Аарский забрал ребёнка, считая, что мальчишкам будет полезной конкуренция и соперничество. И на протяжении двенадцати лет стравливал сыновей, будто двух бойцовских собак. Наследник Карта - Хенрик, получил от отца жестокую душу и сильный магический дар, разительно отличаясь от вдумчивого спокойного Ивена, для которого поднять в воздух ложку было достаточно трудным делом. Потому с четырех лет Ивен бродил в синяках, ссадинах, с красными-желтыми-зелеными волосами или пятнами, тихо надеясь, что однажды сможет отомстить одаренному братцу, которого ненавидел.

– ...эй! Собакин сын, иди сюда, подержи это земноводное!
– крикнул Хенрик сводному брату. Ивен скрипнул зубами, но подошел, послушно взял брыкающуюся лягушку за задние лапы. Его братец заучено заводил руками, перемешивая воздух, бормоча под нос какую-то околесицу предназначенную для запоминания формул. Уже было поздно, когда Ивен распознал, что бедной лягушке суждено было жить дальше своей мирной лягушачьей жизнью, а заклятие предназначалось человеку, который ее держал.

– Хен! Стой? Зачем?

Маленький Хенрик расхохотался, показал язык:

– Как это зачем? Ох, до чего же ты забавен, Ивашка! До чего мил!!
– на глазах Ивена выступили слезы. Он ненавидел это обидное: Ивашка, но еще больше ненавидел Хенрика Аарского, своего сводного брата.

Ивен выкинул головастика переростка, бросился к себе в комнату и застыл напротив небольшого, чуть потемневшего зеркала. Наведенная иллюзия превратила его в симпатичного, но излишне крупного лягушонка. Оставшуюся часть дня Ивен сводил сложную трехуровневую иллюзию. К вечеру первые две ступени исчезли, и иллюзия просвечивала, но теперь мальчик выглядел еще смешнее.

Больше всего он боялся, что его в таком виде застанет отец. Так и случилось, стоило отцу переступить порог дома, как проклятый Хенрик кинулся хвастаться новой придумкой. Отец маленько отчитал старшего, оставив все тумаки бастарду.

– Иногда мне кажется, что ты не мой сын... и часто хочется, чтобы так оно и было. Ты позволяешь над собой издеваться!

Мальчик захлебнулся злым выкриком... обвинения были несправедливы.

– Он сильнее меня, и вы это знаете, отец!
– тихо прошептал он, запрокидывая голову к потолку, чтобы помешать пролиться некстати скопившимся в уголках глаз слезинкам.

– Это еще ничего не значит.
– Сказал Карт.
– Всегда найдется кто-то сильнее тебя, и что? Ты послушно сложишь лапки и ляжешь умирать? Твой брат всегда бьется до последнего!

Что верно, то верно, - подумал мальчик. Хенрик был будто бесенок, он мог почти испустить дух, но все равно докучать сопернику.

– Ну, да...

– Без ну! Не раздумывай, будь быстрее, будь жестче, будь опасней.

– Как?
– слеза все-таки сорвалась с века и заскользила по зеленоватой от иллюзии щеке.

Карт почти с презрением посмотрел на сына.

– Не знаю... может ты действительно ни на что не способен.

С этого дня Ивен пытался доказать отцу обратное. Он учился будто безумный, стараясь превзойти брата в знаниях, он выстраивал столь сложные и замысловатые формулы, что скрипели мысли в голове их наставника-старикашки, а отец удивленно приподнимал густые брови. Каждый день, будто бой. Меч не давался Ивену, он мучил учителя хуже палача, требуя раз за разом повторять одни и те же приемы. Он не был меток, - стрелы и метательные ножи редко находили цель, но мальчик продолжал втыкать их в разнесчастные деревья. Ему больше нравилось сидеть в кресле, закутавшись в меховое одеяло и читать, но каждое утро Ивен пробегал семь-восемь верст, заставляя хилое тело работать. Отец так ни разу его не похвалил, ни разу не сказал, что гордится, но когда пареньку минуло семнадцать, сообщил:

– Собирайся, ты едешь в Милрадицы.

– Отсылаешь, отец?
– горько выговорил парень, отрываясь от построения заклинания, такого сложного, что сам Карт с лету не понял о чем речь в записях сына.

– Отправляю. Ты слабый маг, но у тебя острый ум. Поедешь учиться тактике и стратегии.

Спорить с отцом?

Ивен сам рад был уехать, Хенрик все чаще поминал ему бездарность, топча его успехи будто крупных тараканов.

А в Милрадицах все неожиданно оказалось иначе. Был бастард, никем не признанный и никем не любимый, а стал сын влиятельного мага. Был неумеха маг, оказалось лучший школяр на своем курсе, да еще и приколдовывать умевший. Вот вам и нелюбимый внебрачный сын. Он мог сидеть вечерами потягивая подогретое вино, перелистывая страницы любой книги из школьной библиотеки, а мог спуститься в общий зал, где всегда бурлило, гудело, планировалось, думалось и деялось. Летали листы бумаги - без магии, сложенный самолетиком пергамент врезался тебе в затылок: "Кто написал "Пророчество о сером ослике"?", Ивен ловил, писал ответ, и самолетик летел к хозяину. На меловой доске вечно рисовали бесов и друг друга, под столами передавали кружки с медом и варенухой, кто-то под этими самыми столами и пил, сползая туда вместе с ворохом домашнего задания.

Здесь Ивен впервые повстречал инессцев, подобно ему молодые колдуны родились лишь со слабыми отголосками родительского дара, и подобно ему, всю жизнь доказывали себе и окружающим, что жить без него можно. Больше себе. Первый раз он стоял против двух ребят в меховых безрукавках на шерстяные рубахи и обливался потом от страха.

– Ты, говорят, маг?

– И о вас говорят... Тут вообще много говорят, место такое.
– Ивен сжал пальцы на ноге - в сапоге не видно, а вроде не так страшно.

– Место и верно такое.
– С сомнением подтвердили ребята. Еще месяц они друг на друга косились, не зная то ли плевать в лицо врагу, то ли презрительно внимания не обращать, а сдали полгода учебы и так напились, что позабыли кто враг, а кто друг вместе наплетя таких похабных образов, что весь курс потом еще неделю вокруг увивался, мол еще девок давай. Проснулись кстати тоже вместе, в общей куче, храпящей и рыгающей.

Он закончил школу в двадцать, промахнув два последних года с неестественной легкостью.