Чтение онлайн

В общежитии с теми мамашами и девушками вроде разобрались Вера с Зиной — они на пару успешно гоняли заботливых мамочек, не подпуская их к парню, девкам же не единожды досталось мокрым полотенцем поперек спины. Подношения, правда, не исчезали, и записочки в них оставались, но теперь Мишка хоть пройти на кухню после школы мог спокойно, не боясь ни на кого нарваться.

Сэкономленные продуктовые карточки он постоянно подпихивал то Зине, то Вере. Женщины отказывались, отнекивались, но после того, как Мишка у них на глазах разорвал и выбросил несколько карточек, смущаясь, стали брать их, взамен периодически дожидаясь парня после школы и угощая его ужином.

Сам Мишка едва ли не волком выл от такого внимания — какие девушки, поспать бы! А тут прохода не дают. Еще и дар рвется наружу, и к названным родителям по воскресеньям ездить тоже надо — парень попробовал было пропустить один выходной, так Павел Константинович после обеда сам к нему явился, и, отчитав парня и задав ему знатную трепку, буквально за шкирку приволок к бледной от переживаний за него жене. Видя, как семья Егоровых искренне волнуется за него, Мишка больше не пропускал выходные, исправно являясь пред очи приемных родителей.

Вскоре нашлось и решение проблемы с даром, рвущимся наружу. Нервное напряжение и усталость вовсе не способствовали контролю над ним, напротив, лишь усиливая его давление. Однажды вечером, возвращаясь со школы, он увидел, как подросшие озлобленные беспризорники, сбившиеся в стайку, напали на одиноко идущую женщину. Не размышляя, Мишка несколькими приемами раскидал мальчишек, а после, вспомнив удачно проведенный над Сашком с приятелями опыт, точно так же влил мальчишкам хорошую порцию стыда и жажду к обучению, также вложив и закрепив каждому из них в голове страстную мечту стать прекрасным инженером, летчиком, ученым и кораблестроителем. Выплеск дара на несложные, в общем-то, действия оказался очень мощным, приведя Мишку едва ли не в состояние тряпочки.

Наконец-то найдя способ сливать энергию, Мишка теперь частенько ночами прогуливался по злачным районам и пустырям, выискивая буйные компании и никому не нужных сирот, сбежавших из приютов и жаждущих свободы, легких денег и наживы, направляя их на путь истинный, а заодно избавляясь от излишков копившейся в нем силы.

К лету среди хулиганов и беспризорников за Мишкой прочно закрепилось прозвище «Колдун». И хотя никто не мог понять, что именно и как Мишка делает, но улицы города постепенно становились все спокойнее и безопаснее, а шайки малолетних бродяг и великовозрастных любителей легкой наживы распадались либо перебирались в отдаленные районы города, где Колдун не появлялся.

Едва дождавшись окончания учебного года и успешно сдав все экзамены, Мишка взял на заводе отпуск и, предупредив приемных родителей, отправился на поиски Тамары.

Мишка давно уже чувствовал, что Тамара жива. С того памятного дня, когда он не смог ощутить ставшую привычной и незаметной, словно дыхание, связь с подругой, прошло примерно пару месяцев, и он снова почувствовал, что девочка живет. Поначалу нить была тонкой и прерывистой, она то пропадала, то вновь появлялась. Постепенно связь крепла, все реже исчезала, и, наконец, восстановилась полностью. До этого лета Мишка жил одной мечтой — найти девочку, найти ее во что бы то ни стало!

Всю зиму он списывался с Бирюком, теперь работавшим в Министерстве Государственной Безопасности РСФСР. Более подробно о его работе Мишка ничего не знал, но то, что Егору доступны многие способы поиска людей, ему было известно. По его просьбе Захаров отправлял бесконечные запросы во все эвакогоспитали, расположенные по линии их участка фронта. И о чудо! Из одного госпиталя Захарову пришел ответ, что в середине октября 1943 года к ним в тяжелейшем состоянии поступила девочка лет десяти-одиннадцати в форме рядового Советской Армии. Данных о ребенке не существовало, никто не знал ни ее имени, ни фамилии, ни откуда она вообще взялась. Санитар, сопровождавший тяжелораненых в полете, мог сказать только, что при взлете самолета в Ильске один из солдат принес ребенка из разрушенного города, накануне занятого советскими войсками.

Состояние ее формы давало ясно понять, что она носила ее, и носила уже довольно давно. Характерные потертости, возникшие во время носки, указывали на то, что девочка имела и боевое оружие, то есть воевала. Но кто она, с какой дивизии — оставалось неизвестным. Запросов от ее командования не поступало, что, впрочем, было неудивительно: в том бою погибло две дивизии прежде, чем подошло подкрепление.

Сама девочка в сознание не приходила, и врачи, видевшие ее состояние, удрученно качали головами — маленькая воительница не выживет. Только ее сердечко слабо, тихо, но упрямо продолжало биться.

Чтобы хоть как-то записать ребенка, врачи дали ей имя Катюша. Частенько, стоя над ее кроватью, они говорили: «Вот это настоящий воин!» Так ее и записали: Екатерина Воин, указав в скобочках рядом с именем, что имя вымышлено.

А еще во внутреннем кармане ее гимнастерки, возле сердца, было обнаружено старое, порядком уже затертое письмо на имя Федора Владимировича Коврова. Что это было за письмо, каким образом оно попало к девочке, и почему было ей настолько дорого, никто не знал. Но письмо занесли в перечень ее личных вещей, упаковали в пакет из прочной бумаги и привязали ей на руку, словно бирку, чтобы не затерялось.

Проведя несколько первых, срочных операций, ее самолетом отправили глубоко в тыл, в Свердловск, в один из ведущих военных госпиталей. При подготовке документов для отправки был послан запрос в дивизию, защищавшую Ильск. От временно исполнявшего обязанности командира запасной дивизии полковника Егорова майора Веснова пришел ответ, что Екатерина Воин у них в дивизии не числилась. Списки дивизии майора Черных также были проверены, и указанная женщина там отсутствует. От командования трех дивизий, пришедших на помощь защитникам Ильска, ответа не было, так как запросы им никто не отправлял, а потому Екатерина Воин была записана как рядовая 143 пехотной дивизии полковника Жданова, первой подошедшей на помощь защитникам Ильска.

В Свердловске маленькая воительница перенесла семь тяжелейших операций. В сознание девочка приходить начала, но ни двигаться, ни говорить она не могла. Встал вопрос, куда отправлять странного ребенка после выписки. Всем было понятно, что на фронт она не вернется, и ни один из детских приютов ее в таком состоянии не примет.

Одна из медсестер, ухаживавшая за Катей, решилась вскрыть конверт, привязанный к ее руке. Прочитав письмо, она задумалась. Письмо было адресовано некоему Федору Коврову, более того, о девочке там не было ни слова, но оно явно попало к ней не просто так, и не просто так она его хранила. Значит, человек, солдат, которому оно было адресовано, как минимум ей знаком. Но жив ли еще тот солдат? Скопировав с письма оба адреса: и полевой почты, и домашний в Куйбышеве, медсестра написала письмо Федору Владимировичу Коврову на фронт по указанному в письме адресу полевой почты. Также она отправила телеграмму ему и Ковровой Елене, указанной в письме, в Куйбышев. Само письмо она вложила обратно в конверт и снова привязала к руке девочки.