Koknar
Шрифт:
Однако Крис продолжает:
– Только вот насчёт возрастного ограничения. Я не думаю, что такое вообще возможно. Вы же понимаете, что мы продаём?
– Конечно. Пока что есть закон, по которому Koknar ограничен в аудитории. Но любой закон можно переписать.
– Вы, кажется, не поняли. Наш продукт нельзя продавать детям.
Крис опять заладила.
– А почему нет? – Спрашивает Бульдожья морда.
Я говорю:
– Сколько билбордов вам нужно?
– Около 10.000.
– Когда закончатся выборы?
– Через несколько недель. – Бульдожья морда потирает руки и облизывается, он ждёт свою косточку.
– Я даю тебе 15.000 билбордов, а ты помогаешь мне.
– Идёт.
Крис смотрит на меня, потом на Бульдожью морду.
– Я всё-таки предлагаю обсудить этот вопрос немножечко детальней, что ли.
– Извините, но я не понимаю, в чём тут проблема?
– Вы серьёзно?
Я прерываю Крис, чтобы она ничего не запорола.
Говорю:
– Скоро пройдёт игровая церемония, ну знаешь, журналисты, фотографы, шампанское. Давай там встретимся и продолжим разговор.
– Разумеется.
Бульдожья морда жмёт мне руку. Жмёт руку Крис.
– Я на тебя надеюсь. Koknar ждут большие перемены. Революция, понял? И мне надо получить доступность.
Не хочу быть одиноким. Нужен кто-то ещё.
Бульдожья морда в улыбке кивает и уходит.
– Перемены? – Крис сморщила лоб.
– Ну да.
– Слушай, а как тебе второй? Ну тот, который про грабежи и пластик? – Крис с надеждой смотрит на меня. – Как он тебе?
– Как костюм на выпускной. Только на раз.
– А мне, кажется, он не плох. Я к тому, что, может, пересмотрим решение?
– Бульдожья морда самый лучший из всех, так? О возрастном ограничении и париться не стоит. Вряд ли же у него получится изменить закон под меня.
Я говорю всё это, чтобы успокоить Крис. Усыпить тоненький голосок, взывающий её к морали.
– Почему тогда отдал билборды ему? Давай пересмотрим решение.
– Бульдожья морда внесёт Koknar в список системообразующих предприятий. Мне нужно только это, ясно? Ну знаешь, поддержка государства, большие кредиты.
Я вижу, как Крис выдохнула. Она расслабилась. Вены в висках больше не выпирают, ноздри сузились к обычному размеру. Крис размяла плечи. Движения были лёгкими и не спешными, как после хорошего массажа.
Она говорит:
– Ладненько. Я подготовлю документы о передаче билбордов, поможешь?
– Не, как-то скучновато звучит. Занудство какое-то.
Я подхожу к своему столу, быстро нащупываю кнопку справа от верхнего выдвижного ящика, нажимаю. Запись остановлена. Каждый кабинет можно записывать, ничего в этом странного нет, записи хранятся на компьютерах и могут пригодиться для страховки, например, от разных ложных обвинений, а ещё вам просто необходимо записывать чиновников, если собрались иметь с ними дело. Сами ж знаете, куда лазерной указкой ткнёшь, туда и они, а мне нахуя такая непостоянность? Запись – что-то типа гарантии.
Крис говорит:
– Завтра у нас важный ужин. Там соберутся всякие шишки, так что найди хорошее настроение и не сноби.
– Ага.
– Я ещё помню, что было в прошлый раз. – Крис смотрит на меня с упрёком. – Какое-то занудство, если честно.
Я вышел из конференц-зала и направился в игровую зону. По пути я встретил давнего знакомого – Давида. Полгода назад он собрал команду программистов и приказал сделать вторую игру с ощущениями. У него, конечно, нихуя не вышло, потому что одного приказа мало. Ходили, кстати, слухи об одном чудаке с той команды, настолько наглом и уверенном в себе, что он послал Давида куда подальше, погрузившись в разработку собственной игры с ощущениями.
– Ну как ты? – Давид протягивает руку.
Он сильно изменился. Знаете, постарел, исхудал, обзавёлся синевой под глазами и глубокими морщинами. Ужасное зрелище. Как только я узнал о его намерениях составить мне конкуренцию, я предложил ему подключится к Koknar, чтобы он сам прочувствовал всё. Потом Давид забросил собственную разработку, продал дом, выкинул собаку и, кажется, сжёг машину. Он мой верный клиент.
– Я принёс тут долг за прошлый сеанс, – Давид нервно чешет руку в локте.
– Круто.
– А мне сейчас можно сыграть? – Чешет шею. – Деньги я потом принесу. А? Ты ж меня знаешь, правда? Я, блядь, всё принесу.
– Без проблем. Скажи там ребятам, что со мной договорился.
– Слышь, ты мне в прошлый раз не сказал, ну а как насчёт сегодня? Сейчас? А? Расскажешь в чём секрет? Чё у тебя за эктоплазма? Как ты нашёл её?
Я говорю:
– У меня нет секрета, мужик.
Я вижу, что Давиду по барабану на мои слова.
– Твоя эктоплазма. Блин. Я… Ты знаешь, я так и не смог придумать что-то похожее. Ты гений. В натуре тебе говорю, ты ёбаный гений.
Давид чешет руку в локте.
– Так я сыграю? Можно?
– Да.
– Я всё верну в следующий раз. Слышишь? Ты же в курсе, что я всё верну? Я всегда возвращал, верно? – Его указательный палец сошёл с ума. Живёт своей жизнью. Дёргается влево-вправо, потом резко выгибается и снова дёргается влево-вправо. Похоже на предсмертные муки обезумевшего червяка.
Я говорю:
– Расслабься, мужик. А давай покажу тебе двенадцатую комнату, там сейчас интересно.
Давид пытается улыбнуться, но наводит жути, скорчив перекошенное лицо поехавшего ебаната.
Мы заходим в эту комнату и я говорю Давиду:
– Садись.
– Я то с удовольствием.
Он быстро уселся в Koknar, нервными, трясущимися руками берёт шлем.
Говорю ему, чтобы не спешил и сперва взял ампулу.
Он смотрит на неё. Давиду хватило пары секунд, чтобы увидеть разницу.
– Она больше?
– Всё так.
– Новинка значит?
– Только тссс.
Пока есть такие, как Давид, мы не пропадём. И как только Бульдожья морда снимет возрастное ограничение, я открою новую дверь.