Когда я был вожатым
Шрифт:
— Давай просто дружить, — предлагал я.
— Дружить? Это же отсталое понятие. Дружба двоих отделяет их от коллектива. Дружба внутри одного коллектива противопоставляет его всему обществу.
— Ну, София, это уже софизм, софистика, мудрствование лукавое! Как же это жить без дружбы?
— Нет, нет, вот шефство— другое дело. Здесь передовой помогает отстающему, и это на пользу всему обществу.
Шефство надо мной она взяла еще на курсах пионервожатых, где я был простым слушателем, а она читала нам лекции о воспитании подростков.
Как я стал вожатым
После окончания курсов нас распределили по московским районам. Мы с Вольновой попали в Бауманский.
Завом райбюро пионеров был здесь Павлик— так его все звали. Этот веселый парень, никогда не снимавший кепки, со всеми был на «ты», и любимое слово у него было «поддерживаю».
Когда Вольнова доложила ему свой план действий, который составила заранее, Павлик весело сказал:
— Замечательно. Поддерживаю. Действуй!
И она принялась действовать. Отправилась в лучшую опытно-показательную школу имени Радищева, взяла списки учащихся, отобрала отличников, в первую очередь детей коммунистов, и предложила им записаться в отряд.
— Кому же, как не вам, быть пионерами? Дети коммунистов должны быть примером для детей беспартийных родителей.
А учителям сказала:
— Всех ребят мы сразу охватить не сможем, я отберу тех, кого сочту нужным.
Так она создала пионерский отряд весьма разумно, действуя, как всегда, строго логично и продуманно.
Я же, как неисправимый романтик, поддался стихийному влечению сердца. Понравилось мне, что где-то в районе, в каком-то Гороховом переулке, в школе, которая держала рекорд по количеству разбитых окошек, собрался самостийный пионерский отряд. Совет отряда написал Павлику письмо, требуя прислать вожатого, «какой у вас самый лучший, а то не примем».
Вот к этим дерзким ребятам я и явился.
Школа оказалась непривлекательной, обшарпанной.
Переулок кривой, с выбитым булыжником. В начале его, у Садово-Черногрязской, стояли черные, закопченные котлы для варки асфальта, и около них, одетые в грязное тряпье, копошились беспризорники.
Учителя встретили меня неласково.
— Мы считаем организацию отрядов при школе нецелесообразной, — сказал завуч, — будет отвлекать учащихся от занятий.
А ребята— еще круче.
— А почему ты пошел в вожатые? — спросил серьезный паренек, не умеющий улыбаться.
И десятки любопытствующих глаз уставились на меня со всех сторон.
— Да мне само слово понравилось. Важное, уважительное такое: вожатый, вожак.
— Расскажи о себе. Кто такой и почему к нам послали?
Пришлось рассказать о своем комсомольстве. Об участии в борьбе с бандитизмом. О том, как создали мы первые ячейки на селе. Как боролись с кулаками. Как с оружием в руках добывали спрятанный ими хлеб, снабжая голодающую Москву. А потом по призыву Ленина «Учиться, учиться и учиться» приехали в столицу на учебу по комсомольским путевкам.
— Подойдешь в вожатые. Давай голоснем, ребята!
— Нет, постойте, — заявил я, — теперь расскажите, кто вы такие. Может, вы мне не подойдете.
Ребята были озадачены.
— Костик, давай… Ты председатель совета отряда, тебе первому. Котову слово!
— Я сын рабочего, — сказал Костя.
— А мать— торговка! — тут же добавила девчонка, стриженная под мальчишку, и какой-то паренек показал жестом, что ей нужно отрезать язык.
— Ну и торговка, что же тут такого? Нам жить нечем.
Отца моего беляки зарубили под Воронежем… Вот мать и торгует. У Перовского вокзала, в обжорном ряду, студнем… Кому нужно— пожалуйста!
Дружный хохот покрыл эти слова. Но сам Котов не улыбнулся.
— А ты кто? — спросил я стриженую.
— Я вожатая звена «Красная Роза», Маргарита.
— Бывшая Матрена, — пискнул узкоплечий, большеголовый мальчишка и тут же присел, получив от девчонки щелчок в макушку.
— Ну да, буду я еще носить поповское имя. Мне его без моего согласия дали. Хочу— и буду Маргаритой, и никто мне не запретит! А кто назовет по-старому, тот получит!
— Она вожатая, потому что у нее мать вагоновожатая! — пискнул опять паренек и спрятался под парту.
На все эти шутки снисходительно поглядывал важный, толстый пионер в очках.
— Уйми своего Игорька, доктор! А то мы ему живо ежиков наставим.
— Почему он доктор? — спросил я. — Потому что в очках?
— У него отец тоже доктор.
— Доктор паровозов, — важно ответил толстяк.
— Просто слесарь по ремонту паровозов, это он важничает! — закричали девчата.
Выяснилось, что доктором прозван Ваня Шариков, вожатый звена «Спартак».
— У нас две Раи— одна маленькая, другая большая…
Вот она, самая толстая. Из нее маленьких две получится.
— Рая-маленькая сама пришла, а большую папа привел.
— Чтобы похудела!
— Чтоб ее коллектив воспитал, а то она очень рыхлой растет… Одни мечты и никакой инициативы. А теперь время не то… не для таких.
— И две Кати у нас— одна беленькая, другая черненькая.
Всех я в тот раз не запомнил, конечно. Народец, как видите, разношерстный. В основном дети городской бедноты. Что же их собрало вместе? И я спросил, почему они хотят быть пионерами и что думают делать.
— Насчет почему пионеры— это понятно: хотим быть передовыми. Не ждать, пока вырастем, сейчас действовать… А вот как— мы еще не знаем…
— А я знаю! — выскочил очень чистенько одетый мальчишка с нарисованными химическими чернилами усами. — Давай, вожатый, подготовимся… сухарей там, оружие— и на подпольную работу в Германию. Мы маленькие, через границу проскользнем— шуцманы нас не заметят… А с немцами чего проще геноссен, ауфвидерзеен!