Когда вместе тесно
Шрифт:
— Нет, не хочу. Ничего не хочу. — Катя встала из-за стола и хотела пойти в комнату. Но тут отец не выдержал.
— Ну все, не могу я на ребенка смотреть. Я этому сопляку устрою райские кущи! Сейчас… — Он вытащил телефон и нервно тыкал пальцем в дисплей, пытаясь открыть телефонную книгу.
— Папа… — Катя остановилась и смотрела на него.
— Он у меня поедет на север, красную икру есть…
— Отец.
— Он у меня на атомной боеголовке женится, умник такой! Подводная лодка — вот его ближайшее будущее года на три!
— Отец! — В Катином голосе звучало что-то незнакомое родителям раннее, но Валерий Сергеевич этого не замечал, увлеченный своим планом мести зятю.
— Алло, — он, наконец, нашел нужный номер, — Сергей Игнатович, ну привет старый друг. Здравия желаю. Лаврентьев беспокоит, узнал? Слушай, дело у меня к тебе…
— Папа, да прекрати ты! — Катя вдруг подскочила к отцу и, вырвав телефон из его рук, со всей силы швырнула его в стену. Остановилась тяжело дыша. Посмотрела на растерянного отца, продолжающего прижимать к уху, пустую ладонь.
— Не нужно никуда звонить, слышишь?! Я сама во всем виновата, сама! — У девушки, кажется, начиналась истерика. — Ну не любит он меня, что ты сделаешь? Заставишь? Сможешь заставить?!
Она устало опустилась на стул, уронила голову на руки. Несколько минут родители наблюдали, как трясутся от рыданий ее плечи и боялись даже слово ей сказать, не то что прикоснуться. А потом она вытерла глаза и встала из-за стола.
— Оставь его в покое, пап, у него мама больна. Ему в армию никак нельзя… Я к себе.
Закрыв за собой дверь своей комнаты, Катя устроилась на своей старой кровати, которую родители достали из подвала и поставили здесь на всякий случай. Она подтянула колени к груди и попыталась уснуть.
На следующий день Слава отправился в институт. Почему-то сейчас он совсем не думал о неприятностях с ректором и возможном отчислении. Будь что будет, только это не самое главное сейчас.
Ему нужно было увидеть Катю. Зачем, он и сам пока еще не знал, но был уверен — узнает, как только ее увидит. Мать была права, они должны поговорить.
Но машины жены у крыльца не было. В лекционной аудитории Катиного присутствия, впрочем, тоже не наблюдалось. Слава, проторчав в «поточке» почти до самого звонка, пошел к расписанию, надеясь встретить девушку там. Насколько он помнил, Катя расписание занятий никогда не записывала. А потом бежала сломя голову за минуту до начала пары, чтоб узнать, в каком кабинете занятия. И хорошо если не на одном из верхних этажей. Он улыбнулся воспоминаниям, ему даже показалось, что он как наяву слышит цокот Катиных каблучков. Потом он понял, что по лестнице на самом деле кто-то поднимается, и какое-то шестое чувство заставило его с болезненным нетерпением ждать, чтоб убедиться, что его подозрения оправданы.
Катя вылетела из-за угла стремительно, на ходу расстегивая пальтишко и одновременно разматывая пестрый шарф, красовавшийся на ее шее. Все эти суетливые телодвижения сковывала болтающаяся на локте девушки сумка, так и норовившая упасть на пол. Она, засмотревшись под ноги, налетела на Славу, заметив его только уткнувшись носом в его грудь.
— Привет. — Он поддержал ее за плечо.
Девушка выдернула руку из захвата его пальцев и хотела пройти мимо, но он задержал.
— Кать, постой! — Он поймал ее за руку, развернул к себе. — Надо поговорить.
— Да ты что? — Она окинула его равнодушным взглядом. — Кому надо? Тебе?
— А тебе нет? — За ее бравадой Слава безошибочно разглядел горечь и стремление казаться равнодушной.
— Знаешь, — Катина ладонь выскользнула из его руки, — мне нужно было с тобой поговорить… вчера… не сегодня. А сегодня все — поезд ушел, и разговаривать нам нет смысла. И вообще, у нас всегда все по-твоему, почему-то. Мы разговаривать должны, когда ты захочешь, мы сексом занимаемся, когда ты решишь, что это тебе нужно, у нас все всегда определяешь, вернее, определял ты.
— Катя, не вредничай.
— Ладно, хочешь поговорить? — Девушка упрямо вздернула подбородок, поправила сумочку на плече и уверенно заговорила. — Тогда слушай, может пригодится… в следующем браке. Ты эгоист, Слава, самовлюбленный, зацикленный на себе. Ты даже не заметил, не понял ничего. Тебе почему-то важен сам факт этого чертового спора, а все что произошло с нами после — этого словно и не было. — Катя заводилась, маска спокойствия, которую она старательно сохраняла на себе с самого утра, трещала по швам под наплывом искренней обиды и сильных переживаний. Ей казалось, она сможет вернуть себя прежнюю, она даже на какой-то момент поверила в такую вероятность, но Слава ее рушил сейчас только лишь одним своим молчаливым присутствием рядом. Он ведь даже почти ничего не говорил, просто стоял и молчал, и этого было достаточно для того, чтоб вчерашняя боль, сковавшая ее, вернулась в десятикратном размере.
— Вчера, когда эта дрянь белобрысая, сказала тебе, я думала ты как я… Думала что для тебя это все то же самое значит, что ты пошлешь ее, что все поймешь, а ты? Словно повод нашел… Словно… — Катя судорожно вздохнула и часто заморгала, мешая слезам.
— Да я поспорила тогда, Слава, глупость совершила на самом деле…
— Почему ты мне не рассказала? — Слава положил ладони на плечи девушки, сжал их.
— Потому что… да я и думать об этом забыла, и знаешь… — ее голос предательски дрогнул, — …если бы можно было, вернуть время назад… я бы повторила все снова. Повторила бы!
Ей уже было трудно говорить, потому что комок в горле мешал и рыдания спирали дыхание, но Катя крепилась — она при нем плакать не станет. Скинула его руки со своих плеч и отошла на шаг назад.
— Повторила, потому что это время с тобой… потому что ты… Ведь я тебя, дура… — Договорить девушка просто не смогла.
— Кать… — Слава опешил от этого признания. Он растерялся и не знал, что делать. В голове вихрем проносились варианты дальнейших действий — обнять, прижать к себе, предложить платок, похлопать по плечу, сказать что-то умное, но что?