Когда он проснется
Шрифт:
– От бис, – тихо шептал он, с восхищением разглядывая гору продуктов на столе.
Повернулся к Оле:
– Исты будешь?
Оле показалось, что он ей заговорщицки подмигнул. Может, просто показалось?
Она кивнула: буду.
Вернулись со двора Лева и Гера. Последний принялся открывать консервы, нарезать хлеб.
– …И в машине окна закройте, снегу нанесет, – проорал Михась из комнаты очередное поручение. Богдан с Герой пошли его выполнять.
– Чаю можно? – попросила Оля.
Лева заглянул в электрический самовар, стоящий на столе, тяжело вздохнул, взял пустое ведро и пошел во двор за водой.
Оля осталась одна. Сердце ее учащенно забилось: что теперь?
Она обвела глазами комнату. Разумеется, никакого телефона здесь нет. Что же придумать?
Самое главное, она не знала, где она находится, но, поскольку все вокруг говорили по-украински, она решила, что похитители вывезли ее из России на Украину.
Мысли Оли завертелись вокруг девушки в зеленых лосинах, которую привез с собой главарь бандитов.
Кто она? Видно, что она попала сюда впервые и никого не знает. Она похожа на обыкновенную проститутку. Может быть, она поможет?..
На шкафу Оля заметила железную коробку из-под печенья. Ее бабушка хранила в такой жестянке нитки, иголки, старые значки, обрывки бус и огрызки карандашей. Оля быстро отцепила наручники от подлокотника дивана и дотянулась до коробки. Открыла ее – так и есть! Все вперемешку: шпульки, пуговки, лоскутки, катушки разноцветных ниток. Она порылась и выкопала лежащий на донышке обломок химического карандаша. Быстро закрыла коробку, поставила ее на место, а карандаш спрятала в кармане пиджака.
На зеркале, заткнутая за край рамы, висела поздравительная новогодняя открытка. Оля схватила и ее, сунула в карман и, вернувшись на диван, быстро продела кольцо наручников в деревянный столбик подлокотника.
В дом вернулись Гера и Богдан, на ними – Лева с ведром воды. Поставили самовар, уселись за стол.
– Тебе сколько лет? – обратился к Оле украинец с льняным чубом.
– А тебе-то какое дело? – перебил его гигант с фонарем под глазом. – И вообще, не пора ли ее обратно проводить? Уже согрелась.
– Да ладно тебе! Пусть сначала поест, – вступился за пленницу Богдан.
Оля робко кивнула.
– Да, пожалуйста, – тихим голосом попросила она, – можно мне сначала пообедать?
Она обвела троих бандитов умоляющим взглядом.
– Жри, черт с тобой, – пожал плечами толстяк. – Что мне, жалко? Чего я должен за всех горбатиться? – добавил он, с обидой посмотрев на приятелей. – Ваше дело, а я переживаю… Мне-то что!
Богдан ловко соорудил Оле могучий бутерброд, второй бандит в черной маске подал ей кружку чая.
Глядя на эту идиллию, толстяк с разукрашенным лицом только хмыкал и пожимал плечами.
Оля не столько ела, сколько обдумывала создавшееся положение.
Самый опасный из украинской банды – толстяк с синяками, который пытался ее изнасиловать. Она боялась его больше всех. Тот симпатичный блондин, который подошел к ней на остановке, а потом затащил в машину, судя по всему, настроен довольно дружелюбно. Остальные… с виду нормальные, но поди знай, что у них на уме? Главарь тот, что приехал на машине с девушкой. Только от этого, который почему-то ходит в черной маске, неизвестно что ждать.
Правда, не видно блондина, который следил за ней возле дома.
– Что со мной будет? – спросила она, глядя Богдану в глаза.
Он решил ответить ей по-украински, чтобы поддержать политическую корректность операции. Он долго и с воодушевлением разъяснял девушке суть программы их партии, идейную значимость их борьбы и то, что с ней поступят в соответствии с правилами международного политического терроризма: никакого насилия, только выдвижение политических требований…
– Разумеешь? – время от времени переспрашивал он.
Оля понимала беглую украинскую речь через пень колоду, но послушно кивала.
– Короче, Че Гевара, – насмешливо протянул по-русски человек в маске.
Демонстрируя свое равнодушие к «болтологии» свядомых украинцев, он включил телевизор, придвинул поближе к нему кресло и, таким образом, оказался ко всем спиной.
Натрескавшись вволю, толстяк с детскими щеками сладко потянулся, сказал что-то по-украински и вышел в сени. Оля услышала, как заскрипели под его тяжестью ступеньки винтовой лестницы, ведущей в мансарду.
Гера решил отправиться на боковую.
Богдан остался с пленницей. Он еще некоторое время пытался объяснять ей идеологическую подоплеку ее похищения, но Оля никаких вопросов не задавала, и запас энтузиазма у Богдана скоро иссяк. К тому же он почувствовал необходимость сбегать на улицу.
Как только Оля осталась в передней одна, она вытащила из кармана карандаш, оторвала от открытки маленький кусочек и написала записку:
«Пожалуйста, позвони по этим телефонам в Москву (она записала код Москвы и свой домашний номер телефона, а также номер мобильного матери), в любое время, попроси Валерия Николаевича или Елену Александровну. Скажи, что Олю похитили. Мои родители тебе хорошо заплатят. Умоляю тебя, помоги мне отсюда выбраться. Никто не узнает, что это ты мне помогла».
Лева демонстративно не поворачивался к пленнице. Его раздражали любовные стоны Михася и неизвестной девки, доносящиеся из соседней комнаты, да еще вперемешку с молитвами, которые бубнила в своей комнате за перегородкой баба Галя.
«Что ему тут, бесплатная гостиница?» – кипел от злости Лева. – «Устроили притон. Вот пойду тоже и завалюсь спать, как этот жиртрест. Пускай Богдан чувиху караулит всю ночь. Я не двужильный. Если сбежит, то с него шкуру спущу».
Он не уходил только потому, что боялся: если Оля сбежит, не дай бог, то он рискует больше остальных.