Чтение онлайн

Хозяйка так и сделала.

Пришлось господину исправнику подчиниться: во-первых, красивая женщина угощает, а во-вторых, всё и правда было удивительно вкусно. И от вина не удавалось уклониться: она сама подливала, сама чокалась, подавая пример — и единым духом опрокидывая искромётную влагу, точно воду. А в'uна и в самом деле отличались отменным букетом и — крепостью. Но трудно было не поддаться чарам прекрасных глаз.

Запретный плод сладок. И господин исправник стократ в этом убедился, если за таковой плод почесть завтрак, который поглощаешь у безбожника, отбивая аппетит, потребный для обеда у богопослушного христианина.

Ибо закускам не предвиделось конца. За холодным мясом последовало свежезажаренное, а прекрасная юная хозяйка потчевала с такой сердечностью, что невозможно устоять.

— Ещё вот этой колбаски с майораном! Сама вчера вечером делала.

Исправник диву только давался. Как, её милость и это умеет?

— А ведь, глядя на эти ручки, и не подумаешь, что они не только вышивают, да на рояле играют, да странички с золотым обрезом перелистывают, — тут же заметил он, управясь с колбасой. — Не изволили, кстати, видеть последний пожоньский альманах? [67]

Топанди закатился при этом вопросе хохотом, да и заседатель прикрылся салфеткой, еле сдерживая смех. Исправник не мог взять в толк, что тут смешного.

— А, да, знаю. Очень славные песенки, — простодушно отозвалась хозяйка. — Могу спеть, если хотите.

Господин исправник слегка опешил, но, приписав этот ответ недоразумению, сказал, что с удовольствием послушает, если её милости угодно.

— Какую хотите: «Из города, из Вены» или «Венок розовый»?

— Обе хотим! — взял слово хозяин. — И ту ещё, самую новую пожоньскую песню, про зазнайку ворону, которая на крест взлетела. Только сначала перейдёмте к сестрице, а то в столовой вилки, тарелки гремят. Там и послушаем — под аккомпанемент нашего национального мадьярского фортепьяно. Доводилось вам венгерское фортепьяно слышать, господин исправник?

— Что-то не припомню.

— Ну! Непременно надо послушать. Это же чудо что такое! И играет сестрица замечательно.

Исправник предложил соседке руку, и общество перешло в смежаю комнату. Это были покои молодой хозяйки.

Убраны они были пышно и богато. Мебель красного и чёрного дерева с резными узорами и позолотой, высокие застеклённые шкафы, тяжёлые штофные драпри. Но богатая эта, нарядная обстановка всё же существенно отличалась от прочих, обычных дамских апартаментов.

В одном углу стоял ткацкий станок красного дерева с челноком, инкрустированным слоновой костью; на нём — неоконченная ткань с искусным замысловатым узором: птицами, цветами, мотыльками.

— Вот мой стол, здесь я вышиваю, — сказала юная хозяйка. — И скатерть в столовой, где мы завтракали, — тоже моя работа.

И впрямь воспитание необычное.

Возле стенки — прялка с колёсным приводом и другая, с педалью; на одной — льняная кудель, на другой — пук шёлка с воткнутыми в него веретеном из слоновой кости.

— А вот моя библиотека, — указала её владелица на шкафы.

За дверцами виднелись стройные ряды всевозможных банок и склянок. Внизу — экземпляры самые увесистые: маринады; особо, полкой выше — заготовленные на зиму огурцы, дальше, до самого потолка, — компоты из ягод и фруктов всех сортов в наиаккуратнейшем порядке. Увенчивал коллекцию ряд наливок, отсвечивавших каждая своим цветом.

— Роскошная библиотека! — вынес своё суждение заседатель, поскольку исправник затруднялся составить себе определённое мнение о даме, которая так именует подобное собрание.

Стянутые над альковом наподобие шатра тяжёлые брокатовые занавеси легко позволяли угадать их назначение.

— Это моя спальня, — приподняв их, с детской простотой подтвердила молодая хозяйка.

На полу — пёстрая циновка, и ничего больше.

Да, странное воспитание, очень странное.

Рядом с постелью стояла большая медная клетка.

— А это моя любимая птичка.

В клетке сидел большой чёрный петух. При появлении незнакомцев он встал, со встревоженным квохтаньем ероша перья и сердито потрясая алым гребешком.

— Мой старинный друг, и сторожит меня, и будит на заре, напоминая: пора вставать. — И хозяйка ласково просунула руку в клетку к сердитой птице, которая, умерив своё чудное клохтанье, сделала к ней несколько искательных шажков. — Когда я гуляю, он рядом ходит, как собачка.

При гостях чёрное чудовище лишь негромкими звуками давало знать, что замечает их присутствие. Но стоило появиться Топанди, как подняло настоящую военную тревогу, будто оповещая несметные стаи кур о приближении лисы.

— Ничего, сразу замолчит, как музыку услышит, — успокоила гостей его покровительница.

Посмотрим, однако же, что такое венгерское фортепиано!

Это были просто большие цимбалы, правда, в своём роде шедевр: из эбенового дерева с перламутровой инкрустацией и серебряными колками. Два положенные на струны молоточка с коралловыми рукоятками и вся подставка вплоть до мозаики разноцветного дерева на прочной деке — настоящее произведение искусства. А круглое, обтянутое красным бархатом сиденьице перед инструментом — на золочёных когтистых лапах.

И всё-таки как странно: дама, которая играет на цимбалах!

Тот самый инструмент с захудалой сельской окраины, который обычно таскают под мышкой, под рваным балахоном и ставят на трактирный стол или на опрокинутую бочку, куда деревенские парни небрежно кидают увесистые медяки — этот немудрящий инструмент здесь, среди мебели красного дерева! И сама хозяйка барской усадьбы собирается усесться за него, как за рояль, и унизанными драгоценностями пальчиками извлекать звуки из его жалких струн, наподобие какого-нибудь старика со всклокоченной бородой и отдающей прогорклой табачной вонью пустой трубкой во рту?

Да и сама игра на нём до того чудна, почти гротескна. Эти дёргающиеся наперебой руки, вовлекающие в своё движение плечи и голову. Совсем не то что фортепиано, где одних пальцев достаточно. С роялем пианист обращается, как барин с дитятей: через вежливых воспитателей; цимбалист же со своим инструментом на «ты».

Но юной хозяйке это очень шло.

Едва молоточки оказались у неё в руках и пробежались по тугим струнам, лицо её приняло совсем новое, незнакомое выражение. Перед тем было в нём, откровенно говоря, нечто простоватое; но тут оно одушевилось. Исполнительница была в своей стихии, была сама свобода, сама уверенность.