Чтение онлайн

— Ну а теперь… я готова услышать твои извинения. — Она выжидающе посмотрела на сына.

Симеон никак не мог понять, за что же именно он должен перед ней извиниться. Он откашлялся.

— Как ты похож на отца! — воскликнула герцогиня. — Вечно мне приходилось учить его, что надо говорить в подобных случаях. Ты же пришел ко мне, чтобы извиниться за то, что самым бесстыдным образом показал свои голые ноги не только мне, но и домашней прислуге. А эти люди, между прочим, весьма чувствительны.

— К чему чувствительны, матушка?

— К аморальному поведению и греху, само собой.

— При чем же тут мои голые коленки?

— Ваши коленки, Козуэй, не только непривлекательны, но еще и неинтересны, — вызывающим тоном промолвила герцогиня. — Я абсолютно уверена, что лакеи предпочли бы их не видеть. И я тоже.

— Ну хорошо, а почему это аморально?

— Да потому что мы не должны появляться при простолюдинах без одежды, кроме исключительных случаев. Поэтому таких вещей надо избегать любой ценой.

— Ладно, извини за мои голые колени, — послушно кивнул Симеон. — Ваша светлость, — поправился он тут же, — вы позволите мне взглянуть на корреспонденцию, которая лежит на вашем столе? Вы же явно не успеваете заниматься ею. — Он указал на стол.

Герцогиня приподняла бровь:

— Неужели я похожа на инвалида? Нет? Тогда с чего ты взял, что я захочу, чтобы ты занимался моими письмами?

— Я просто подумал…

— Нет! — резко оборвала его мать. — Что-то слишком много у нас в доме стали думать. Вот Хонейдью вечно о чем-то раздумывает, а я уверена, что это плохо сказывается на его пищеварении. Сколько раз я ему об этом говорила!

Бедняга Хонейдью, подумал Симеон. Вероятно, дворецкий нередко раздумывал над тем, как оплатить счета. От чувства вины у Симеона подвело живот.

— Ну а теперь прошу меня простить, — сказал он, поднимаясь.

Герцогиня поморщилась. Симеон снова сел в кресло.

— Ты не должен вставать, пока я сижу, — заявила она, похлопав себя по груди.

Симеон заскрежетал зубами.

— Мне нужно идти, ваша светлость. Я хочу отдохнуть.

— Что же ты сразу не сказал мне об этом? — Она неловко поднялась. — Ты свободен.

Симеон поклонился и ушел, чувствуя себя разгневанным и маленьким, как… как школьник.

Ревелс-Хаус

24 февраля 1784 года

На следующее утро погода поменялась. Вместе с этой переменой запах в доме стал сильнее и превратился в настоящее зловоние — настолько сильное, что от него было невозможно спастись, оно хватало человека за горло и гнало его прочь из помещения, на улицу. Не сказать бы, что Симеон никогда не чувствовал такой и даже более сильной вони, однако он никак не ожидал, что она будет стоять в его собственном жилище.

Проведя пятерней по волосам, Симеон посмотрел на Годфри.

— Что это такое, черт возьми?

— Ты имеешь в виду уборную? — уточнил Годфри.

— Я знаю, что это. — Ему ужасно хотелось призвать на помощь сарказм, но он слишком устал.

Наклонившись, Годфри заглянул в отверстие.

— Чудовищный запах, — сказал он. — Ненавижу уборные в нашем доме. Между прочим, в уборной для слуг, которая находится за огородом, гораздо лучше.

— Ты хочешь сказать, что все уборные в доме в таком состоянии?

— Да, — кивнул Годфри. — И вонь становится еще хуже, когда на улице влажно или идет дождь. Понюхал бы ты, чем тут пахнет после десятидневного дождя.

— Но тут же ничего не работает, — безучастным тоном проговорил Симеон. — Все необходимо прочистить.

Похоже, Годфри это даже в голову никогда не приходило.

— Не думаю, что Хонейдью отправит сюда кого-то из слуг, — сказал он. — Они же могут не вернуться. Ты знаешь, как мы платим лакеям?

Симеон вздохнул. Ему было отлично известно, сколько нужно заплатить слуге за годовую работу, а в поместье Козуэев им платили едва ли половину этой суммы.

— Лакеи такими вещами не занимаются, — промолвил он. — Возможно, это дело кузнеца или жестянщика.

— Жестянщика? — Казалось, Годфри эти слова просто ошеломили. Без сомнения, ни один из представителей этих профессий долгие годы не прикасался к их горшкам.

— Нам нужна помощь. — Похоже, придется отложить венчание до весны. Симеон снова запустил руку в волосы. Одному Богу известно, что Исидора скажет, услышав такую весть. Не может же он сообщить ей, что его мать стала настолько прижимистой, что уборные в их доме не чистили со времен старой доброй королевы Бесс.

— Так ты считаешь, — неуверенно заговорил Годфри, — что мы вообще-то могли бы иметь нормальные уборные в доме? Ты помнишь Оглеторпов из соседнего графства? Руперт показывал мне их новую уборную. Она из мрамора. Я хочу сказать, не могли бы мы позволить себе что-нибудь в этом же роде да еще и с водопроводом?

Симеон вышел из уборной.

— Годфри, если хочешь, мы можем весь дом отделать мрамором, — сказал он.

Его брат был в том возрасте, когда ноги составляют половину длины всего тела. Он быстро засеменил рядом с Симеоном.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался он.

— У нас огромное голодающее поместье, — промолвил Симеон, опуская глаза на младшего брата.

Глаза Годфри округлились, рот открылся.

— Мама говорила, что мы никогда не должны обсуждать такие вещи, — сказал он.

— Почему?

— Это неприлично.

— А прилично позволить дому барахтаться в помоях, как свинье в летний день? — бросил Симеон. Он не мог критиковать герцогиню в лицо и не мог ругать ее при брате-подростке. Но на факты он указать мог. — Вообще-то наше поместье способно приносить большой доход. Мои путешествия увеличили наше состояние вдвое. Так что мы можем провести водопровод в каждую комнату, хотя я и не уверен, что в этом есть необходимость.