Когда её совсем не ждёшь
Шрифт:
– Вот ещё! Я сама, не трожь!
8 лет 4 дня назад.
– Яблоки-и-и, сливы-ы!
– Эй, жадина, угости!
– Виноград, виногра-ад!
– Пойдёмте отсюда, а? – Рая дёргала друзей. Те хихикали, уходить не желали.
Рустам остановился. Поставил на камни корзину, взял персик и подошёл к ребятам. К ней, к Райке подошёл, протянул ладонь:
– Возьми, пожалуйста.
Персик тёплый, нежный, пушистый бочок, будто шёрстка у котёнка. Откусишь – и потечёт нектар по подбородку, а во рту сладко-сладко, как сироп. А глаза у Рустама – чёрные дыры, притяжение которых настолько велико, что покинуть их зону не могут даже объекты, которые несутся со скоростью света. Куда там Раечке! Спасение только в одном:
– Нет. Мне от тебя подачек не нужно! – повернулась и пошла гордо под молчаливое одобрение приятелей. Унесла на плечах боль взгляда вслед. Не взяла, победила. Взорвались звёзды. Да погасли. Нет больше притяжения. Тогда почему так стыдно? И так горько, словно не от персика отказалась?
6 месяцев назад.
Рая прихорашивалась перед зеркалом: идут с мужем на день рождения друга, Володи. Витя пришёл на днях, слава богу, трезвый, не забыл сказать о приглашении. Она обрадовалась, запорхала бабочкой – хоть какое-то развлечение. А то в этой борьбе за выживание совсем уже растеряли веру, и задор, и юность.
На празднике зажгли, как в старые добрые времена, как в первый год свадьбы: будто все забыли о либерализации, о ваучерах, и безработице. Пели, танцевали. А в разгар веселья открылась дверь и ввалились ещё гости. С февральского мороза, в шубах, шапках – и не разглядеть кто.
– О! Ты всё-таки приехал, молоток! – именинник обнял одного из незнакомцев: – Знакомьтесь, знакомьтесь, сослуживец мой, дембельнулись вместе. Приехал работать к нашим, на ферму, и жить. Рустам. Между прочим, земляк ваших бабушек, Райка! Витёк, а ты чё набычился?
«Рустам!» – ахнула Раечка. Господи, за что?
4 месяца назад.
– Эй, красавица, садись, подвезу, – остановился мотоцикл. Рустам улыбался, стукнул по сидению сзади, – с ветерком прокачу, как ветер, что гоняет волны Чёрного моря.
– Нет! – Рая даже в сторону его головы не повернёт.
– Что ж ты так не любишь меня?
Стыдно Райке, уж почти восемь лет стыдно перед ним, потому и вылетели слова-воробьи, вылетели – не поймаешь:
– Почему не люблю? Люб… ой, – прикрыла губы ладонью, – я не то хотела сказать, я хочу сказать…
Но Рустам не дослушал:
– Почему же персик тогда не взяла?
– Секрет. А ты и запомнил.
– Всю жизнь помню.
– Кто старое помянет, тому глаз вон.
– Я не старое помню, а тебя, – Рустам коснулся легонько щеки. – Не кусаюсь я. Садись, пожалуйста.
«Что люди-то скажут? С кем еду?» – ужасалась, но прижималась крепче к спине. Дарила небу и деревьям, что дурманили цветом своим, хмельную улыбку, жар сердца, радость счастья. Выросла Райка, а всё оглядывается на тех, что за углом. Прячутся.
Вчера.
– Надоело мне смотреть, как моему другу рога наставляют, – незванный гость стоял у калитки, перекрыл вход.
– Ты о чём? – отступила Рая, уронила бидон. Покатился он, зазвенел по кочкам. Отозвался звук в ушах, словно гром.
– Не прикидывайся. Я вас видел. Выбирай: или сама Витьке всё рассказываешь, или – я, или, – Володька подмигнул, шагнул навстречу с объятиями. – Ты баба хоть куда, троих потянешь.
– Отпусти! Не хочу! Нет! – вывернулась из цепких рук.
– Подумай, Раёк. Подведёшь ведь под монастырь всех. Витька после Чечни – сама понимаешь, того. Убьёт Рустама. В тюрягу сядет. Адвокаты нынче дорогие. А так – всё шито-крыто.
– Ты же женат! Зачем тебе это надо?
Володька приблизился вплотную, сгрёб Раю за грудки:
– Затем, что таких шалав, как ты учить надо!
Райка вспыхнула, будто сухой камыш от спички, оттолкнула его:
– Проваливай!
Он отошёл в сторону, рассмеялся зло:
– Хозяин-барин. Бабок хватит мужа от тюрьмы отмазывать?
– Не будет по-твоему, Вов! – Райка посмотрела на него. С жалостью.
«…в моей смерти прошу винить В…, – чьё написать имя, мужа? «Друга»? Кому напоследок испортить жизнь. Рая вытерла слезу. Зачеркнула, заново вывела: «В моей смерти прошу никого не винить!».
Тук! Тук! Тук! Рая вздрогнула: дождь? Витя? Не успела, не успела, ах…
– Открой, Рая! Это я!
Рустам! Вспыхнули щёки, сердце забилось неистово, как бубен в руках цыганки зазвенело. Рустам… – нет, нет! Рая распахнула окно, чтобы наглядеться на него напоследок, перед тем, как…
– Уходи, Рустам!
– Без тебя не уйду.
– Христом богом прошу, уходи!
– Не уйду. Только с тобой! Смотри, что я тебе принёс, – на подоконнике маленьким солнышком сиял южный плод. – Возьмёшь?
Рустам взял его в руку и протянул Рае:
– Возьми, а? И пойдём.
Райка рассмеялась, а потом снова заплакала, да нет, – зарыдала в полный голос. От счастья, что ли, дурочка?
От счастья. Сегодня она возьмёт персик.
Прощание славянки.
Вареньке исполнилось недавно тринадцать. Она раньше никогда не врала, даже по мелочи. А тут зачем-то выдумала для одноклассника Пети, что тоже собирает марки. И, когда он пригласил её в гости, чтобы показать свою коллекцию, трепетала от страха разоблачения. Особенно боялась его серых, в рыжую крапинку, глаз. Зрачки, чёрные, глянцевые, взгляд липкий, словно смола. Варя смотрела, не отрываясь. Увязла, не вырваться.
– Смотри, – сказал Петя, и открыл альбом в синем бархате, – редкая музыкальная серия. Композиторы. Это – Чайковский. Прокофьев. Хачатурян. «Танец с саблями», да?