Кофе в постель
Шрифт:
Поднявшись, она взяла чашку в ладони, пытаясь рассмотреть рисунок. И с огорчением поняла, что это просто нереально. То ли Слава так и не смог совладать с трафаретом, то ли, осевшие пузырьки подвели его, исказив фигурку до неузнаваемости.
Впрочем, разве это имело значение?
Главным было то, что он вообще такое совершил.
Ната поднесла кружку к губам, испытывая восторг, любопытство и, чего уж там скрывать — некоторый страх. Слава не раз предупреждал ее, что не обладает талантом в кулинарии.
Кофе оказался чересчур крепким, и кроме того, уже почти остыл.
Однако Наташа могла бы доказывать кому угодно, что никогда не пила ничего вкуснее. Ведь этот кофе приготовил для нее мужчина, которого Наташа любила. И который любил ее, хоть раз за разом и делал все, чтобы убедить Нату в обратном.
Отставив пустую чашку назад на тумбочку и, подойдя к окну, она в который раз попыталась уговорить себя, что у Славы есть причины так поступать.
«И в его же интересах провернуть все так, чтобы эти причины оказались достаточно вескими», подумала Наташа, «иначе, она заставит его серьезно пожалеть».
Решив, что выскажет Славе все, что думает, когда он позвонит, или когда появится под ее домом в следующий раз, она направилась на кухню. И, оценив степень его старания приготовить хороший кофе, с веселым вздохом принялась за уборку.
Судя по бардаку, Слава не сразу получил результат, который его удовлетворил, и которой он признал пригодным для того, чтобы оставить ей. Это радовало, что ни говори.
И как только Наташа не проснулась? Ведь наверняка он шумел?
Наверное, устала слишком сильно за эти недели, а рядом со Славой, почувствовала себя… спокойно.
Наташа не собиралась сегодня ехать в Кофейню, там справится и управляющая.
Могла же Ната позволить себе немного отдохнуть?
Однако, к концу дня, так и не дождавшись ни одного звонка от Славы, и не сумев самостоятельно дозвониться ему, хотя честно пыталась, Наташа уже серьезно жалела о том, что осталась дома.
Против всякого желания и попыток убедить себя в том, что все равно сумеет переупрямить этого мужчину, Наташа начинала терять веру и хандрить.
А может, причиной был просто весенний авитаминоз. Кто знает?
Во всяком случае, именно в этом она пыталась себя убедить, натянув одеяло почти на голову, и свернувшись в клубочек, в попытке унять накатывающую тоску.
Глава 18
10 марта
Проснулась Наташа злой.
Да, именно в таком настроении.
Нет, хандра не ушла. Осталась в душе тяжелым камнем. Но это ощущение давящей тоски только подпитывало раздражение, готовое вот-вот вырваться наружу каким-нибудь, не очень разумным поступком. И сколько бы ни пыталась она умерить этот порыв, напоминая себе, что является взрослой и самодостаточной женщиной, злость не уходила.
Причем злилась Наташа из-за такого банального пустяка, что самой смешно было. В конце концов, глупо надеяться на то, что мужчина, практический тайком исчезнувший с утра, перезвонит, чтобы объяснить мотивы своих поступков.
Но именно поэтому она и злилась. Он не позвонил. Она же, вопреки всякому здравому смыслу, надеялась. Классическая ситуация.
И понимание того, что Ната, в свои двадцать восемь лет, совершает промахи, которых и в отрочестве никогда не делала — злило еще больше.
Трижды хлопнув дверью в ванной, раздраженно зарычав (да, издав именно этот звук!) на не желающую отвинчиваться крышку тюбика с зубной пастой, и с силой отбросив в раковину ни в чем, ни повинную ложку, Наташа решила сбежать из дома. Даже не позавтракав, хоть и вчера не брала в рот ничего, кроме кофе. Просто не хотелось. Ната не чувствовала голода. Слишком много всего бушевало у нее внутри. А стены квартиры давили, только больше беся напоминанием о том, что было.
Словно бы Наташе не хватало собственной великолепной памяти и наглядных следов, в виде отпечатков его губ, его пальцев на своей груди и шее.
Нет, она не была против засосов, сама, наверняка оставила на теле Святослава следы собственной изголодавшейся по нему нужды. Просто на фоне того, что Ната устала жить в таком подвешенном состоянии — она цеплялась ко всему.
Натянув на себя первое, что попалось под руку и, решив не переодеваться, даже когда осознала, что вместо привычных брюк облачилась в простое, но все же платье, Ната быстро переколола брошь. Расправила рукав под браслетом, подтянув его так, чтобы едва ощутимая шероховатость вырезанных на платине слов касалась кожи. И, в последний раз проведя рукой по пиджаку, так и висящему на стуле в ее спальне, усмехнулась мелькнувшей мысли, что понемногу у Славы скоро образуется здесь свой гардероб, учитывая носки, которые она выстирала и сохранила. Вздохнув, Ната схватила свою сумку и хлопнула замком на двери, сбегая из дома в Кофейню.
В машине Наташа, впервые за весь этот месяц, вынула из проигрывателя диск, который ей подарил Слава и, поставив другой, подарок Нади, нашла трек Ciara, который больше соответствовал ее настроению. Подпевая на английском языке певице, не менее ее самой возмущенной мужским поведением, Наташа выехала со двора.
У большинства горожан праздники закончились, и столпотворение у стойки бариста в такую рань служащих из ближайших офисов, послужило Наташе напоминанием о том, что пора прекращать хандрить и браться за работу.
Она с удовольствием помогла своим официантом обслужить всех желающих взбодриться их фирменным кофе в половину восьмого утра. Когда же наплыв клиентов немного спал, выслушала отчет управляющей о вчерашнем дне, составила список необходимых продуктов, отослала факс поставщикам.
И, сев за свой любимый столик у солнечно-желтой поляны, которая все еще располагалась там же, где и восьмого марта, принялась за четвертую чашку кофе. С некоторым удивлением Ната осознала, что еще нет и девяти. А она уже все сделала, и теперь отвлекаться от нежеланных мыслей было совершенно нечем.