Кофе в постель
Шрифт:
Святослав приподнял жену, усаживая ее к себе на колени. И целовал, нежно и страстно, с благодарность и трепетом, восхищаясь тем чудом, которым она стала в его жизни.
Они потерялись.
Забыли о том, что находятся в больнице и до операции осталось совсем мало.
— Я люблю тебя, — он целовал Наташу и говорил одновременно, не в силах оторваться. — Безумно люблю, солнце, — прошептал Слава и, погладив влажную от слез щеку Наты, порадовался тому, что сдержал слово. Теперь, все ее слезы были только от счастья.
Он надеялся, что так будет и дальше.
Слава опять прижался к ее губам, выпивая ответное признание в любви.
И понял, что даже, если Ната и ее бабушка ошибутся, они все равно справятся.
А вот это чудо, — Слава нежно накрыл ладонью живот Наташи под кофтой, — то, что у них с Натой будет ребенок…
Он просто не мог пока не то, что рассказать, а и осознать все, что переполняло его в этот момент…
— Кгхм, — сконфуженное покашливание доктора, заставило их оторваться от губ друг друга. Слава широко улыбнулся, видя через плечо сидящей на его коленях жены, как покраснел и отвернулся Вячеслав Олегович. — Нам пора, Слава, — неловко пробормотал доктор.
— Да, док, — еще раз поцеловав Нату сильным собственническим поцелуем, Слава наклонился к уху жены — У тебя действительно вышло меня отвлечь, — честно признался он. — Я иду, — уже громче сообщил он своему врачу.
Все еще улыбаясь, Наташа сжала его пальцы, так, что металл колец тихо звякнул друг о друга.
— Я буду рядом, Слава, — шепотом пообещала Ната, уверенно глядя в его глаза, даже, когда он уже оборачивался, выходя за доктором, чтобы дойти до палаты, где ему введут наркоз.
Шесть часов спустя
Он был здесь.
Где именно, Слава пока не мог понять. Но не это казалось важным. Святослав попытался открыть глаза, чтобы выяснить, где Наташа.
Почему-то, для того, чтобы поднять веки, ему понадобилось слишком много усилий. Столько, что задача показалась почти невыполнимой.
Ему раз за разом казалось, что вот, еще чуть-чуть, еще немного и он почти уже смог, уже почти открыл глаза и сейчас увидит спокойное лицо спящей рядом жены. Но, каждый раз осознавал, что мозг и тело играют с ним, то и дело, отбрасывая Славу назад в тягучую, как болотная трясина дрему. Это было отвратительное ощущение, как кошмар, из которого невозможно выбраться.
Славе захотелось чертыхнуться.
Однако когда он попытался это сделать, из его рта вырвался только какой-то сиплый хрип, а само горло обожгло, словно огнем.
Какого черта?!
Он никак не мог понять, что с ним? Где он? И почему рядом нет Наташи?!
На какой-то миг, пока Слава боролся со своими неподъемными веками, у него в разуме мелькнула страшная, опустошающая мысль — не могло же все это только присниться ему? Не могла же она быть выдумкой его мозга и…
В этот момент Слава, наконец-то, открыл глаза и несколько раз моргнул, пытаясь свести в одно относительно четкое изображение двоящиеся, расплывающиеся картинки, которые колыхались перед ним.
Он находился где-то, где стены были выложены выщербленным белым кафелем, и что-то противно пищало над ухом. А пол…, пол казался просто мириадами каких-то точек на сером фоне.
Слава с удивлением уставился на него, не понимая ничего.
Он должен был найти Наташу. Не совсем понимал, отчего это настолько важно, но иначе, казалось, нельзя.
Отбросив нелепый страх, что ее могло не существовать, Слава попытался поглубже вдохнуть и перевернуться на спину.
Тело не слушалось его, совершенно.
Ни один мускул не желал повиноваться, рождая страх и непонятную, непривычную, разрушающую беспомощность.
Из горла Славы опять вырвался хрип, никак не желающий оформиться в ругательство.
И в этот момент, что-то теплое и мягкое нежно коснулось его лба, принося облегчение. Перед глазами мелькнула размытая фигура жены, а потом, словно Ната опустилась на что-то, на уровне его лица появилось нечеткое светлое пятно. Он до рези напряг зрение, только чтобы увидеть Наташу четче.
— Не надо, не двигайся, Слава. Все хорошо, — голос Наты звучал едва различимо, она говорила шепотом, но он, все равно, с наслаждением впитывал каждый звук.
Она существовала, черт возьми.
И находилась рядом с ним.
Пусть почти и не мог, а все равно, Слава постарался немного подтянуть голову, чтобы оказаться еще ближе к ней.
Да что же с ним?
Но, несмотря на все желание выяснить, он не мог спросить. При каждой попытке произнести хоть слово, горло резало, будто осколками стекла. Святослав опять закрыл глаза и выдохнул.
Неожиданно он ощутил, как ему в губы ткнулось что-то холодное и мокрое.
— Врач сказал дать тебе кусочек льда, когда действие наркоза закончится, — продолжая негромко говорить и нежно поглаживать пряди волос на его голове, объяснила Ната.
Он лизнул лед, понимая, что во рту, в самом деле, все пересохло.
Врач. Операция.
Святослав вдруг осознал, вспомнил, как выходил из своей палаты, и как его укладывали на кушетку, вводя в вену какое-то лекарство. А потом… потом он не помнил ничего. Только, как ему казалось, голос Наташи, что-то тихо и нежно рассказывающий. Он не мог вспомнить слова, но почему-то, уже почти не сомневался, что действительно, видел ее во время сна, который видел на протяжении операции.
— Не шевелись, Слава, — он ощутил прикосновение ее губ к своему лицу. — Хирург просил, чтобы ты не пытался двигаться в первое время, помнишь?
Он не помнил.
Но учел. И постарался заставить свой мозг хоть как-то заработать.
Если сейчас он очнулся после операции, тогда ясно, отчего Слава лежит лицом в подушку и разглядывает плитку пола. На спине должен был быть свежий шов. А это, очевидно, палата реанимации…
«Господи!», если бы Святослав мог, он бы подскочил на месте, «что Ната тут делает?!»
Врачи категорически отказались пускать ее в реанимацию, это он помнил. Сказали, что будут сообщать ей о состоянии здоровья мужа, но находиться с ним разрешат только, когда переведут в обычную палату.