Чтение онлайн

— Нет, не знаю. Что вы здесь делаете?

— Пью шампанское, смотрю на вас, ем, отдыхаю.

— Я вам не верю. Вы, кажется, рылись в вещах Олафа.

— В самом деле.

Я рассказал ей о мелодии из десяти нот и о том, как я вычислил таинственный телефонный номер, по которому звонил покойный.

— И после этого я должна вам поверить, что вы не имеете отношения к профессии?

— Я польщен, если вы убеждены в обратном.

— А что было бы, не получи я этого письма?

— Ничего. Я понимаю, это кажется странным. Я никогда не был так счастлив, как здесь, с вами. Если бы окаянное послание не положило этому конец, я бы хотел, чтобы такая жизнь длилась вечно.

— И вы не сообщили бы мне о смерти моего мужа?

— Мне казалось, он вам дорог, и я не хотел нарушать нашу идиллию.

— Нашу идиллию!

— Ну да, это слово обычно употребляют, когда два человека друг другу нравятся.

— Говорите за себя.

— Может быть, сейчас вы меня презираете. Однако я припоминаю моменты, когда было именно так.

— Я хорошо воспитана, а вы много о себе понимаете, вот и все объяснение.

— Сигрид, я вас не узнаю.

— А уж я-то вас!

— Ладно. Сейчас не время препираться, надо действовать. Мы в окружении не понарошку, а взаправду, третий день за домом следят. Что вы предлагаете?

— Это ваша проблема. Лично мне ничего не грозит.

— Вы так думаете? Письмо подписано Жоржем Шеневом?

— Вы с ним знакомы?

— Это человек, которому Олаф звонил от меня перед смертью. Что вы о нем знаете?

— Впервые слышу это имя.

— Возможно, он враг Олафа. Все это смахивает на инсценировку. Я не могу поверить, чтобы Олаф случайно явился умирать ко мне. Тем более что накануне один тип завел со мной разговор, будто специально подсказывал, как себя вести в такой ситуации. Олаф был моим ровесником, такого же роста, тоже брюнет. Обмен был в принципе возможен.

— Вы не той весовой категории.

— При таком питании вес я бы скоро набрал, — ответил я, кивнув на поднос с завтраком.

Как ни странно, именно последний довод, кажется, убедил ее в моей искренности.

Сигрид пошла в мою бывшую комнату, чтобы рассмотреть из окна наших шпионов. Вернувшись, она сказала, что они ей не знакомы и, на ее взгляд, не опасны.

— Откуда вы знаете? — запротестовал я. — Может быть, они вооружены.

— С какой стати им нас убивать?

— Возможно, мы, сами того не зная, стали свидетелями каких-то неудобных для них фактов. Я единственный видел, как умер Олаф.

— Если все так, как вы рассказали, в его смерти не было криминала.

— Чем дальше, тем больше мне кажется, что был. Они прощупывали почву. Кому, кроме меня, вздумалось бы занять его место? У меня пока нет ответа только на один вопрос — о роли Олафа: пошел ли он на это добровольно или им манипулировали?

— Как вы можете думать, будто Олаф умер добровольно?

— Сигрид, мне очень жаль, но, согласитесь, вы плохо его знали.

— В самом деле. Но я знаю точно — он был хорошим человеком.

— Не сомневаюсь, что он тоже был хорошим человеком.

— Тоже? Что вы хотите этим сказать?

— Сам не знаю. Мы можем сбежать отсюда так, чтобы нас не увидели люди, которые за нами следят?

— Сбежать? Куда? Я люблю эту виллу.

— Думаю, все же не до такой степени, чтобы здесь погибнуть?

— Эти люди околачиваются тут уже два дня. Почему вы решили, что они нападут сегодня?

— Потому что они знают, что вы получили письмо.

— Если они мне написали, значит, считают, что я с ними заодно. Им нужны вы, а не я.

— Олаф тоже был с ними заодно. И чем это для него кончилось?

Она вздохнула:

— Куда же мы отправимся?

— Я оставил машину Олафа здесь неподалеку. Сядем и поедем, куда вы скажете.

— Мне некуда ехать.

— Мне тоже. Но это следующий вопрос. А как нам выбраться отсюда?

— Олаф все предусмотрел на такой случай. Он тайно прорыл подземный ход из подвала в банк.

— Почему в банк?

— Один фильм Вуди Аллена навел его на мысль. Он говорил, что при бегстве деньги — предмет первой необходимости.

— Я понимаю, почему вы его любили.

Мне еще пришлось потратить время на уговоры. Больше всего Сигрид было жаль расстаться со своим складом шампанского. Я это очень хорошо понимал, но убедил ее, что денег в банке хватит на то, чтобы запасы шампанского во всех ресторанах мира стали нашими.

Я помог ей уложить чемодан, выбрав платья, которые мне особенно нравились. Меня восхищало, с какой беспечностью она отбросила остальное — всю свою жизнь.

Я готов был бежать в халате, но она попросила меня переодеться. Скрепя сердце, я расстался с облачением, ставшим моей второй кожей.

Уже открыв дверь подвала, я спросил, возьмем ли мы с собой Бисквита.

— Нет, — ответила Сигрид. — Ему хорошо здесь.

Я с ней согласился: Бисквит неотделим от своего биотопа. Это было бы все равно что увести весталку из храма.

В винном погребе Сигрид подняла крышку незаметного люка и закрыла ее за нами. Подземный ход, который она освещала фонариком, затянул нас в свою бесконечную темноту.

— Какой титанический труд. Сколько же времени ушло у Олафа на этот туннель?

— Годы.

Да, Олаф наверняка подозревал, что его жизнь в опасности. Чтобы прорыть такой подземный ход, нужна серьезная мотивировка.

Туннель заканчивался двумя дверями.

— Вот эта ведет в банк, а та — на улицу.

— Мне представляется целесообразным начать с банка.

Все мы об этом мечтали: проникнуть в хранилище банка и набить деньгами большой рюкзак. Это был один из лучших моментов моей жизни. Когда рюкзак готов был лопнуть, Сигрид заставила меня остановиться.