Чтение онлайн

– Боюсь, вы преувеличиваете, доктор, – остановил его Ласситер.

– Нет-нет, – рассмеялся Торгофф, качая головой. – Для создания всех этих ужасов вам потребуется клетка с неповрежденной ДНК, немного крови, кусочек волоса или клочок эпителия. Годится все. Если вы получили недифференцированные клетки, то можете использовать их для создания целого организма. Надо лишь состыковать первородную клетку с яйцом, из которого предварительно удалили ядро. А затем мы выращиваем из этого дела культуру. Легче легкого!

– Что значит выращиваем культуру? – спросил Ласситер.

– Выращиваем культуру – это, так сказать, общее понятие, – пояснил Торгофф. – Если мы имеем дело с человеком, то прибегаем к технике пересадки ооцитов.

Ласситер, услышав знакомое слово, непроизвольно моргнул, и Торгофф снова начал объяснять:

– Ооциты – это…

– Я знаю, – прервал его Ласситер. – Моя сестра прошла через эту процедуру.

– О-о-о… – протянул Торгофф. – Что ж, если вам известно… – Он бросил взгляд на часы и, откинувшись на спинку стула, сказал: – А теперь мне действительно надо бежать. Когда речь идет о двенадцатилетнем мальчишке и билетах на хоккейный матч, дело не терпит отлагательств.

– Можно еще секунду? – спросил Ласситер. – Если бы Барези удалось это… Я хочу сказать, если бы он сумел повернуть вспять дифференциацию… мы бы узнали об этом?

– Вне всяких сомнений, – ответил Торгофф, вставая со стула. – Это такое же великое открытие, как изобретение колеса. Мы, безусловно, узнали бы об этом. Если, конечно…

– Что?

Торгофф обмотал горло шарфом и покрепче затянул воротник своего полупальто. Прикрыв макушку бейсбольной кепкой, он сказал:

– Не знаю. Если Барези… не испытывал серьезных сомнений. Он мог ужаснуться своему открытию. Ведь старик увлекался религией.

Возвращаясь в гостиницу, Ласситер не знал, что думать. Неужели Барези обратился к теологии, после того как узрел Бога в молекуле? Не исключено. Но какое отношение это имеет к «Умбра Домини» и серии убийств по всему миру от Вашингтона до Токио? Ласситер был недоволен собой. И чем дальше тащила его старенькая бостонская подземка, тем сильнее становилось это недовольство. Почему он решил, что страсть Барези к науке и религии играет в этом деле какую-то роль? Только потому, что так сказал священник? Да.

Совершенно очевидно, что ключ к разгадке – клиника, а не наука или религия. Клиника искусственного оплодотворения. Она соединяет все жертвы. Она служит для всех преступлений общим знаменателем. «И почему сейчас, – думал Ласситер, – я гоняюсь за призраками, вместо того чтобы беседовать с женщинами, которые прошли через эту клинику? У меня есть их имена и адреса». Они проводили в Монтекастелло всего неделю, а не тридцать два дня. Ни одна из них не подвергалась процедуре пересадки ооцитов, но эти женщины – насколько ему известно – живы. Их по меньшей мере сотня, а он не удосужился поговорить ни с одной из них.

Но Фредди и Риордан говорили. И то, что им удалось выяснить, укладывалось в одну фразу: «Разве жизнь не прекрасна?» Для Фредди, Риордана, да и для него самого было совершенно очевидно: этим женщинам ничто не грозит.

Ласситер наклонился, потер виски и застонал. Видимо, стон получился довольно громким, поскольку, выпрямившись, он заметил суровый, хотя и немного усталый взгляд сидящего напротив мужчины. Ласситер смог без труда прочитать его мысли: «Для полного счастья мне не хватало только этого психа».

Внезапно Джо пришла в голову еще одна мысль, от которой он чуть не подскочил: «А если Барези сумел повернуть процесс вспять? Если он использовал свою клинику для клонирования?» На этом месте мысль обрывалась. Клонирования кого? Ласситер снова застонал, а сидящий напротив мужчина, выругавшись сквозь зубы, поднялся и отправился в конец вагона.

Допустим, Барези клонировал людей. Что же потом случилось? Неужели он передумал и стал истреблять свои творения?

Нет, считать так – полное безумие. Кроме того, мальчики из клиники вовсе не клоны. Они здорово отличались друг от друга. Брэндон ничем не напоминал Джесси, и ни тот ни другой не были похожи на тех мальчишек, которых Ласситер видел на фотографиях. Ни на Мартина Гендерсона, ни на сынишку Иржи Рейнера.

«Следовательно, клонирование исключается, – думал Ласситер, – если, конечно…»

Если – что? Если они не были клонами какой-то группы. Но какой? Коллегии кардиналов? Футбольного клуба «Милан»?

«Не думаю», – сказал Ласситер себе.

Это совершенно нелепо. Если Барези и мог вершить нечто подобное, то зачем ему это делать? И вряд ли дети являются частью какого-то эксперимента. Женщины приезжали в клинику, беременели и отправлялись по домам. Все было тривиально, и, насколько Ласситер знал, Барези никогда не просил прислать фотографии мальчиков и тем более не следил за их развитием. Это была обыкновенная медицинская процедура, не более. Но очевидно, это не так.

Это не так, потому что все пациентки и дети были убиты.

Таких холодов в Вашингтоне просто не бывает. Сидя в арендованном «торесе», припаркованном рядом с управлением автомобильного транспорта города Портленд, Ласситер держал одеревеневшие руки перед решеткой отопителя и анализировал свои последние действия. Расплачиваться за машину по кредитной карте, конечно, не стоило, но «Херц» наличными не принимает, и выбора не было. Впрочем, это не имело значения. Пока он платит «зелеными» за бензин, никто не определит, где именно находится машина.

Несмотря на поток горячего воздуха из отопителя, пальцы никак не хотели отогреваться. Их кончики заледенели после того, как Джо долго счищал при помощи спортивного раздела газеты «Портленд пресс геральд» лед с ветрового стекла. «Я плохо экипирован для этого климата, – думал Ласситер. – Здесь особый мороз – могучий, такой бывает в Саскачеване или Миннесоте. Кожаная куртка для него – ничто, как и дорогие кожаные перчатки от Бергдофф – Гудман. Мне нужны рукавицы с электроподогревом и космический скафандр».