Чтение онлайн

меня оторвали

от покойной, от родимой.

Уж как я просила

московского капитана,

чтоб меня убили!

Не убили, на забаву

солдатам пустили!

И насилу я спряталась,

и меня забыли.

А в Батурине один лишь

домик сохранился.

В этой хате уцелевшей

царь остановился,

Едучи из-под Полтавы.

я шла от криницы

по задворкам, и он меня

поманил рукою,

просит дать коню напиться.

А я — напоила!..

И не знала, что я тяжко,

тяжко согрешила!

Я едва дошла до хаты,

замертво упала.

А как только царь уехал,

бабка, что осталась

после этого пожара,

та, что приютила

меня в хате непокрытой,

меня же зарыла

и умерла на другой день

и в хате истлела.

Никого-то из народа

там не уцелело.

Уж их хату раскидали,

и пожрало пламя

бревна, балки и стропила!..

А я над ярами

и степями казацкими

и досель летаю!

А за что меня карают,

и сама не знаю!

Может быть, за то, что всем я

с радостью служила...

Что московскому царю я

Коня напоила!»

Третья душа:

«Я же в Каневе, сестрицы,

на свет народилась.

Я была еще в пеленках,

и не говорила

я еще, когда царица

в Канев проезжала.

С матерью мы над Славутой

были, я кричала,

плакала, сама не знаю, —

есть ли мне хотелось,

иль, быть может, у малютки

что-нибудь болело?

Мать, чтобы меня забавить,

реку озирала, —

мне галеру золотую

она показала,

словно домик; на галере

вельможи сидели,

воеводы... и меж ними

царица сидела.

Я взглянула, засмеялась, —

дух перехватило!

Умерла и мать! В могиле

одной схоронили.

Вот за что, мои сестрицы,

Я теперь терзаюсь!

Вот за что меня на тот свет

досель не пускают.

Разве знала я, ребенок,

что это царица —

лютый ворог Украины,

алчная волчица!..

Скажите, сестрицы?»

«Вечереет. Полетим-ка,

заночуем в Чуте,

если будет что твориться,

близко нам вернуться».

Беленькие встрепенулись,

в рощу полетели

и на ветке на дубовой

ночевать присели.

Первая ворона:

«Кар! Кар! Кар!

Крал Богдан товар,

да в Киев собрался,

с ворами связался,

продал, что накрал».

Вторая ворона:

«Я в Париже была

Да три злота с Радзивиллом

да с Потоцким пропила».

Третья ворона:

«Через мост идет черт,

а коза по воде:

быть беде! Быть беде!»

Вот так кричали и летели

вороны с трех сторон и сели

средь леса на холме крутом,

на дереве сторожевом.

Как на мороз понадувались

и друг за другом наблюдали,

как три сестры, что встарь цвели,

но в девках век провековали,

доколе мхом не поросли.

Первая ворона:

Вот так тебе, а так тебе!

Я в Сибирь летала,

далеконько и немного

желчи я украла

там у декабриста. Гляньте —

есть чем разговляться!

А в твоей земле царевой

есть ли чем питаться?

Иль черт знает, как убого?»

Третья ворона:

«Э... сестрица, много!

Три указа накаркала

на одну дорогу...»

Первая ворона:

«На какую? На чугунку?

Ну, уж натворила...»

Третья ворона:

«Да шесть тысяч в одной версте

душ передушила...»

Первая ворона:

«Да ты не лги, ведь только пять,

да и то с фон Корфом!

Еще чванится чужою —

не своей работой!..

Капустница несчастная!

Ваша ж милость, пани,

угощается в Париже

у панов поганых?

Пролили вы реки крови

да в Сибирь загнали

свою шляхту, и уж как же

тем гордиться стали!

Вишь, какая пани-пава...»

Вторая и третья вороны:

«Ну, а ты что скажешь?»

Первая ворона:

«Мне ль вам отвечать! На свете

вас не было даже,

как я здесь шинок держала

да кровь проливала!

Посмотрите! Карамзина,

видишь, прочитали

и думают: какие мы!

Нет, уж помолчите!

Мне, бесперые калеки,

в ровню не спешите!..»

Вторая ворона:

Ишь какая! Вовсе не та

рано встать поспела,

что до света упилася...

Та, что протрезвела!»

Первая ворона:

Без меня ты б упилася

с твоими ксендзами?

Где тебе уж! Я свалила

Польшу с королями;

при тебе же, щебетуха,

Польша бы стояла.

А с вольными казаками

что я вытворяла?

Кому их не выдавала

и не продавала?