Чтение онлайн

На полках громоздился в беспорядке различный пыточный инструмент самого устрашающего вида, причем зачастую толком не отмытый. Бурые пятна и подозрительного вида ошметки, прилипшие к поверхности всевозможных пил, кусачек и иных приспособлений для развязывания языков отрезвил, так что лампадка тут же вернулась на место, а я прижал жопу и на лавке возле стола стал терпеливо дожидаться возвращения Демьяна.

Впрочем, несколько успокоившись — догадался, что это скорей всего хирургические инструменты. Сообразно профилю лечебного заведения, а что до антисанитарии — так про микробов просто пока не знают, хотя дрищут как от настоящих. Не говоря уж о осложнениях после манипуляций хирургических. И вот как тут прогрессорствовать, даже при всем желании?! В лучшем случае отмахнутся, в худшем — как смутьяна в железо закуют…

От невеселых мыслей оторвали Демьян с Аксиньей, вернувшиеся из церкви вместе. Аксинья раскрасневшаяся, с румянцем во все щеки и Демьян, галантно открывший ей дверь и пропустивший вперёд. Такое чувство, что они не с молитвы пришли, а из кабака, вон какими взглядами обмениваются и словно искрит между ними. Аксинья, потупив взор — положила на лавку довольно увесистый сверток, пояснив:

— Вещи ваши, барин. В богадельне девки отстирали все со щёлоком. Воля ваша будет, отблагодарите сирых и убогих копейкой.

Я растерялся:

— Да я бы с радостью, только не располагаю ничем… У меня из своего только рубаха вот эта, да полушубок с лаптями…

— Всё в целости и сохранности, барин! — Развеял мои сомнения Демьян. — Все ваши и батюшки вашего вещи у лекаря нашего, Антона Сергеича, на сохранении!

Настроение сразу резко пошло вверх: и барином величают, и вещи (украдкой пощупал сверток, принесённый Аксиньей) тёплые принесли, и маячит впереди получение какого-никакого наследства, возможно что и материальных ценностей. Демьян уселся за стол на правах хозяина и возвестил о начале приема пищи, мечтательно заметив, что вчера несколько косточек в чугуне вначале варил пару часов, потом только крупы положил и кусок сала говяжьего. Однако так и остался сидеть за столом, только что хлеб нарезал крупными ломтями, а между печкой и столом деловито зашуршала Аксинья, доставая чугунок из печи и ложки из голбца возле печки.

Тарелок тут не предусматривалось, даже мне, несмотря на недавнее величание барином. Впрочем, раз я дожил до почти что шестнадцати лет и выжил после неведомой заразы, которая других наших попутчиков, включая отца, выкосила напрочь — с иммунитетом у меня всё хорощо. Так что все вместе втроем опустошили этот котелок, сразу после того, как Демьян формально, без особого усердия отбарабанил:

— Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеши всякое животно благоволения…

Пища богов! Сюда бы специй чутка или хотя бы бульонного кубика покрошить, и вообще жить можно. После завтрака, пока Аксинья так же деловита прибирала со стола остатки трапезы, пользуясь снизошедшим на всех благодушием — стал расспрашивать Демьяна о их житье-бытье, стараясь не слишком высказать свою неосведомленность и незнание существующих реалий. Особенно меня смущало наличие «гошпиталя» в конце восемнадцатого века на Урале, да ещё и врач с русским именем и отчеством. Плюс богадельня, упомянутая Аксиньей — заинтересовала…

Демьян мое любопытство удовлетворил в полной мере, на пару с не упускающей добавить подробностей Аксиньей — никакой развитой социальной программой, как я поначалу подумал, здесь и не пахло. Богадельня в этом времени заменяет пенсионный фонд, хоспис и центр реабилитации для лиц без определенного места жительства и попавших в трудную ситуацию вместе взятые. Прибежище в ней находят в основном те, у кого совсем больше нет никакого выхода и родных, способных о них позаботиться. Пенсий по выработке трудового стажа нет и в помине, не говоря уже про пособия различные, вроде компенсации по утере кормильца или больничного. Сразу по другому вспомнил прежде не очень любимую мной социальную систему развивающегося капитализма, которая, впрочем — досталась нам по наследству вместе с развалившимся СССР.

А «гошпиталь» здешний — частная инициатива лекаря Антона Сергеича, который здесь обретается при самом Илларионе Ивановиче, главном заводчике. Пользует семейство Лугинина, занимается частной практикой среди немногочисленной обеспеченной «благородной» публики, а «гошпиталь» — для души и самообразования. Тренируется на рабочих и крестьянах, как я понял, особенно после того, как Демьян похвалился, что у них и мертвецкая есть, где изучают анатомию. Предлагал мне её с энтузиазмом показать, на что я пока отказался.

Аксинья сирота, в богадельне она как прислуга за всё и помимо этого — помогает в «гошпитале» Антону Сергеичу, на пару с Демьяном. Тянет всё это на себе из нежелания идти в монастырь. И он, и она — величаются фельдшерами. А Демьян, к моему изумлению — оказался из отставных солдат, и возраст у него уже под полтинник. Совсем по другому уже взглянул на него, зацепившись взглядом за отсутствие трех пальцев на левой руке. А когда после моего любопытства, где он воевал и как — Демьян лишь вздохнул и отговорился:

— Где мы только не были, немчик, и с кем только не бились… И с вашим братом приходилось ратиться. Только ведь жизнь солдатская, это не бои и сражения, а дорога постоянная, муштра да смотры…

Сразу все мои недавние сожаления о своей судьбинушке горькой и несправедливой померкли. Ну а Демьян, даже несмотря на то, что стучит попу — человечише!

Аксинья, видно что с сожалением — вынужденна была нас покинуть, а человечище достал из печи чугунок с водой, макнул туда палец, с сожалением заметил что вода чуть теплая и скомандовал мне готовиться к бритью наголо, по распоряжению лекаря. И тут же принялся вымогать копейку, хитро прищурившись заметив, что будет брить меня без мыла, если бесплатно. Поглядев на вытащенную им опасную бритву и жалкий обмылок, завернутый в тряпицу — не просто согласился на копейку, а предложил больше, попросив пока кредитовать меня, до вступления в права на отцовское наследство.

Почесав ещё раз зудевший колтун на голове — без сожаления согласился на процедуру.Условием поставил покупку водки, для дезинфекции после бритья, и протирки бритвы перед. Термин водка не вызвал никакого недопонимания, несмотря на то, что Менделеева ещё и в помине нет. Однако вместо водки он мне хлебное вино предлагал приобрести, пришли к согласию, что пусть несет и то, и другое — проверим что лучше. Демьян посчитав свои накопления и видя мою готовность не экономить — предложил ради такого дела растопить вне очереди печку, нагреть воды и помыться после бритья. Задавать глупые вопросы не стал, вспомнил бабушкины рассказы, как раньше мылись дома в печи и сопоставив её размеры со своими габаритами — дал карт-бланш на все покупки, попросив мыла прикупить нормальный кусок, а то и два, если хватит наличности. Демьян, воодушевленный таким взаимопониманием — ушел в лавку (предварительно растопив печку по быстрому и пару чугунов повместительней заполнив водой и на плиту поставив), сказав на прощание, чтоб я никуда дальше двора не выходил. Карантин-с, назначенный врачом, недельный…