Княжна
Шрифт:
— Скоро… скоро… — прошуршали бамбуковые трубы.
— Очень, — стукнул в последний раз барабан.
Хаидэ опустила голову, прислушиваясь. Но тишина не нарушилась дальним шепотом из исчезающего мира. Молчало все. Подняв глаза, она посмотрела на жреца, занявшего свое место в углу у колонны. Смотрела, чувствуя, как расползается по ее лицу дым, тот самый, увиденный ею во взгляде соперницы. И равнодушно приняла увиденное на лице мужчины утверждение.
— Да, — сказали его глаза, — да…
Она только кивнула, принимая то, что знала и сама. Да. В тишине всхлипнула Мератос, скатилась с колен и, подбежав, протянула хозяйке скомканный хитон. Расправляя и вставая на цыпочки, помогла накинуть, тыкая в плечо, заколола складки бронзовой застежкой. И, поцеловав край ткани, села в ногах, несмело взявшись за дрожащую щиколотку Хаидэ и гордо обводя глазами толпу.
Ветер свистел под потолком, раздувая оконные шторы. Трещали факелы и один, вспыхнув, рассыпал искры над головами гостей. Те, зашевелившись, вскрикивали удивленно и с восхищением. Поднимали руки в приветствиях. Но смотрели со страхом, отводя глаза, когда взгляд Хаидэ скользил по их лицам.
— Ты была права, прекрасноликая дочь двух народов, жена высокочтимого Теренция! Ваш танец достоин воспевания и вечной памяти.
Даориций снова стоял, воздев руки, и Хаидэ подумала, да опускает ли он их когда-нибудь. Когда ест, например.
— Благодарю тебя, добрый наш гость. Я надеюсь… — она запнулась, язык плохо слушался ее, — надеюсь, моя плата оказалась достойной моего обещания…
— Вечное больше достойного, дочь Афродиты. Ты станешь легендой и возьмешь в бессмертие всех нас.
Он обвел рукой тихих гостей.
— Видишь, Флавий. С этой ведьмой мне приходится жить…
Сиплый шепот Теренция ясно понесся под гулкими сводами. И гости, на мгновение онемев, повернулись к расхохотавшемуся Даорицию. Хаидэ улыбнулась. Вскоре все смеялись. Старательно и громко, по-прежнему отводя глаза от хозяйки дома.
«Бессмертие»… слово жужжало, как муха, отгоняемая веткой, и Хаидэ выбросила из головы все: язвительность мужа, смех гостей, намерение выспросить у жреца о подарке. Там, в ее комнатах, умирала Ахатта.
— Я покидаю вас, и рада что смогла угодить гостям высокочтимого Теренция. Пусть дела ваши вершат олимпийцы и пусть будут боги к вам лишь благосклонны, всегда.
Склонив голову и прижимая руку к груди, Хаидэ повернулась и вышла из покоев мужа. Обходя бассейн, она торопилась все сильнее и к лестнице почти бежала. Вскрикнула, забыв о леопарде, а он метнулся ей в ноги, натягивая зазвеневшую цепь. Но не достал, а цепь подалась назад, повинуясь сильной черной руке. Маура поднялась с корточек и положила руку на пятнистый загривок рычащего зверя.
— Благодарю тебя, госпожа, за то, что ты танцевала с рабыней, — перевел незнакомую речь тихий голос за спиной Хаидэ, и она оглянулась, с огромным облегчением. Египтянин, сопровождаемый стражником, стоял, улыбаясь.
— Ты? Почему? — и повернувшись к Мауре, велела, — переведи ей, это я благодарю тебя, за то, что указала пути.
Две женщины, белая в легком хитоне и черная в сплетенных серебряных цепочках, поклонились друг другу. И Хаидэ побежала к лестнице, уже не оглядываясь.
— Я могу врачевать. Теренций был добр и приказал мне помочь.
Вместо ответа она кивнула жрецу, который быстро шел следом. А когда поднималась по лестнице, голос в голове догнал ее:
— Ты была там впервые. Но не в последний раз, белая женщина черного мужчины. Пусть это спасет тебя, если придет беда.
«— Как хорошо, Нуба, что мы можем теперь говорить. Хоть нас и никто не слышит.
— Да, Хаидэ.
А ты правда отвечаешь мне? Или я придумала это? Что ты молчишь?»
Входя в свои комнаты, навстречу хриплому дыханию, причитаниям Фитии и тяжелому запаху горя, Хаидэ знала — не придумала она тогда. Потому что сегодня чернокожая Маура говорила с ней так, как когда-то заговорил ее Нуба — из головы в голову, не шевеля губами.
14
Так же, как виделось ей в мыслях, она, стоя на коленях возле постели, вытирала губкой кровь, стараясь не тревожить рану. Только слез не было, потому что вокруг тенями суетились рабыни, — высокая Анатея, откидывая за спину длинную косу, бесшумно летала от ложа к жаровне: повинуясь быстрым приказаниям Фитии, приносила чашку с отваром, забирала большую миску, наполненную мутной от крови водой.
Ахатта неглубоко и быстро дышала, казалось воздух не находит дорогу в горло, убегает наружу и хотелось ладонью затолкать его, придержать, чтоб расправил легкие.
— Осторожно! Посмотри сюда, госпожа, — тень накрыла лежащую и из-за спины Хаидэ протянулась рука, тронула пальцами грудь, приподнимая. Хаидэ подалась назад, чтоб плечом оттолкнуть непрошеного советчика, но застыла, увидев у основания груди скрытый надрез. Он шел полукругом и был похож на маленький черный рот со страшной улыбкой.
— Фития… Что это? Иди сюда!
— Посмотри и другую, только не касайся соска, — египтянин стоял, нагнувшись, и Хаидэ чувствовала, как он дышит, касаясь ее спины. Ей стало неловко, что, не доверяя, она зовет няньку, и следующий вопрос она задала ему:
— А ты знаешь, что это, жрец?
— Я видел такое, — она ждала, но мужчина молчал. Хаидэ осторожно приподняла вторую грудь, сжавшись от того, что на соске сверкнула выступившая капля молока. Увидела второй черный рот с запекшейся ухмылкой.