Чтение онлайн

При всей своей молодости Гортензия отдавала себе в этом отчет. И, пожелав ему доброй ночи, искренне добавила:

– Мне кажется, Этьен, что скоро вы станете мне очень дороги…

Не дожидаясь ответа, она склонилась, поцеловала его в щеку и исчезла, не заметив, что молодой человек покраснел и в его голубых глазах, таких блеклых поутру, вспыхнул огонек.

В тот вечер Гортензия не повстречала никакой белой тени и не слышала шума в обреченной комнате. Меж тем она чуть припозднилась у своего маленького секретера, доверяя дневнику новость об этом достославном дне. Однако духи замка хранили молчание. Быть может, неприкаянная душа Мари де Лозарг вкушала некое отдохновение с тех пор, как ее сын решил не умирать?

Было близко к полуночи, когда Гортензия, потягиваясь, поднялась из-за стола. Она чувствовала себя усталой, но почти счастливой. В очаге тлели темно-красные угли. Они были готовы погаснуть, но при всем том девушка не ощущала холода. Подойдя к окну, она распахнула его и заметила, что погода изменилась. Шел теплый мелкий дождь, способный быстро растопить снег и предвещавший весну. Наконец она сможет покидать замок, бродить по здешним заповедным местам, не рискуя угодить в глубокую промоину, скрытую настом!.. Несколько мгновений Гортензия лелеяла мысль о том, что хорошо бы подняться и доверить эти наблюдения дневнику, но усталость взяла свое. Она поспешно разделась, легла в постель и задула свечу.

Назавтра тихий дождь перешел в ливень, его потоки яростно хлестали по стенам, закручиваясь в вихри под напором «косого злыдня», западного ветра с моря. На всклокоченной, промытой и придавленной непогодой прошлогодней траве виднелись лишь редкие пятна снега, если вообще можно было что-нибудь разглядеть. И, напротив, шум потока, принявшего в себя эти жестокие хляби небесные, заполнил все ущелье, превратясь в грозный рокот…

– В такое время хозяин собаку на двор не выгонит, – прокомментировала происходящее Годивелла, когда Гортензия вошла в кухню.

При всем том стихия не остановила Жерома, явившегося, когда часы били полдень; он промок до костей, а экипаж и лошади выглядели изваяниями из грязи. Естественно, кучер пребывал в отвратительном расположении духа и с места в карьер объявил свежую новость:

– Господина маркиза назад не ждите! Он сейчас сел в парижский дилижанс с мадемуазель де Комбер!

– Как это с мадемуазель де Комбер? – вскричала Годивелла, сверкнув глазами, и ее чепец грозно накренился. – Разве ты не должен был отвезти ее домой?

– Да я тоже сперва так думал, но ей прежде другого надо было сани домой доставить. Только мы приехали и я запряг экипаж, госпожа велела отправиться с ней в Сен-Флур к господину маркизу. Он ее там дожидался. А это нелегкое дело, по размякшему-то снегу, но я хоть и поздно, а добрался.

Гортензия отложила пряслице, управляться с которым обучалась под надзором самой Годивеллы. Ее настойчивый взгляд вперился в кормилицу в надежде, что та задаст вопросы, которые она сама не осмеливалась произнести вслух. И Годивелла не преминула это сделать:

– А где был господин маркиз? У нотариуса? Никогда не слышала, что мэтр Дуэ настолько любезен, чтобы ютить у себя клиентов. Не держать же ему постоялый двор?

– О чем вы говорите, матушка! Господин маркиз ждал нас в новой гостинице на главной улице. Ее еще называют «Европейской»…

– У этого австрийца? Да, можно сказать, стыда у него нет, у нашего хозяина. Надо же, почтовая станция ему не подходит!

– Должно быть, не подходит. Погодите, Годивелла, у вас нет чего-нибудь перекусить, пока я не пошел к лошадям?

– Нет уж, сначала займись лошадьми! Но прежде ответь на один вопрос: когда же он вернется-то, хозяин?

Жером небрежно пожал плечами, демонстрируя не столько свое незнание, сколько полную незаинтересованность в этом вопросе. Хозяин приедет, когда ему заблагорассудится, вот и все! Однако, когда кучер направился к выходу, чтобы привести в порядок лошадей, Гортензия положила на место пряслице и поднялась тоже.

– Пойду предупрежу кузена. Он будет доволен, а хорошим новостям не стоит залеживаться.

– Хорошим новостям? – воскликнула Годивелла, искоса поглядев на нее. – На вашем месте, мадемуазель Гортензия, я бы не была в этом так уж уверена. Может статься, после вы перемените мнение, а вот мне-то сдается, что от поездки в Париж, о которой никому не было сказано ни словечка, нечего ждать добра. И вдобавок с этой Комбер! Что касается меня, я люблю, когда дела делают при свете дня! Да только, на беду, здесь такое не в чести!..

После больших мартовских ливней весна наступила как-то сразу. Никто не ожидал такой ранней весны – ведь зима была суровой. В самое малое время омоченные дождями луга покрылись новой травой, расцвеченной кашкой и одуванчиками. В лесах сосны и ели стряхнули с себя последние комья снега и мертвую хвою на ковер из белой ветреницы, ранних фиалок и бледно-сиреневых звездочек будры. Солнце все выше поднималось на небосклоне, и его лучи грели сильнее.

Благодаря участию девушки Этьен быстро выздоравливал. На следующий же день после того, как он согласился есть, Гортензия и Годивелла, которым помогали Пьерроне и Гарлан, перенесли его в комнату второго этажа, которую ранее занимала мадемуазель Комбер. Ее обстановка отличалась не меньшей суровостью, чем в остальных, но обращенное к югу окно и то, что она была меньше, делали ее более уютной и теплой. К тому же таким образом оберегались ноги добровольных лекарей, что в средневековом замке немалое достоинство.