Чтение онлайн

Всё же, какое великое достижение - знание языка аборигенов. Оно значительно облегчало ведение переговоров. Вот и тут вскоре русичи вполне мирно разбили лагерь недалеко от индейского становища, а Гридя с несколькими товарищами был приглашён в вигвам вождя.

Племя было не большое, но и не маленькое. На зиму, по заведённому обычаю, уходило на каноэ по Менукуанистук Шипу (так индейцы прозвали реку-приток) вглубь страны, а по весне возвращались назад, в эти места. Главное их занятие - лов рыбы; но, кроме того, развит был и пушной промысел. И они были готовы провести меновую торговлю с пришельцами, хотя время было и не торговое. Потому что в долину реки вновь пожаловали инуиты. Эти эскимосы ("ускхе-юмуг", то есть "сыроядцы" по-алгонкински, откуда это слово и вошло в мировой язык) уже долго и довольно успешно соперничают с инну, и немало крови пролилось в боях с ними. Вот и сейчас соседи вновь слёзно попросили воинов в помощь и слава духам, что микмаки и ирокезы заняты своими делами. Но пока воины не ушли, вождь хотел бы посмотреть, что привезли белые люди на обмен.

Так состоялось знакомство колонистов с племенем вождя Мечутакаче и первый торг с ним. Люди они оказались радушные, охотно приглашали гостей в свои дома-вигвамы. А вечером вдоль берега загорелись костры. Праздновали приход мойвы.

Ежегодно косяки этой небольшой рыбы возвращались к побережью, и волны выбрасывали ее на сушу в огромных количествах. А индейцы радовались этому как дети: ведь это означало, что треска, всегда идущая за мойвой, уже недалеко. Обычно она подходит к побережью в конце мая или в начале июня, но в этом году еще не показывалась, а ведь от нее зависело благополучие людей в племени.

Так что индейцы радовались от души. То тут, то там кто-нибудь бежал к воде, зачерпывал сачком блестящую рыбу и нес к огню. До поздней ночи царило оживление, звучала музыка, песни и смех, сменявшиеся бойкими танцами. И хотя спиртных напитков на празднике не было, всем было очень и очень весело.

А на утро, хорошо отдохнувший на празднике Гридя засел в своей каюте, обдумывая сложившуюся ситуацию. Выходило следующее.

Микмаки, с которыми у русичей уже наладились отношения, воевали с пассамакводди, беотуками на Ньюфандленде, инну и ирокезами. Инну воевали с микмаками, ирокезами и эскимосами. А ирокезы воевали со всеми.

С другой стороны, "их" микмаки жили достаточно далеко от Святого Лаврентия, и развести их и ирокезов по сторонам было вполне по силам. Зато ирокезы, зажатые со всех сторон врагами, и в правду могли стать лучшими союзниками. Так что менять первоначальные планы явно не стоило. Но можно было внести в них коррективы. К примеру, отправить часть кораблей сразу в сторону нежданно обретённой колонии, дабы за лето колонисты успели подготовиться к предстоящей зимовке. А поскольку мелкосидящий в воде струг очень нужен здесь, на реке, то пусть Третьяк и озаботится выделением штурмана. Да, явно так и стоит поступить! А уже с оставшимися людьми основать поселение и тут, на реке, используя весь опыт невольных робинзонов.

И, приняв решение, разом повеселевший Гридя отправился раздавать указания.

В дальнейший путь по реке караван двинулся в значительно урезанном составе. Впереди бежал струг, делая промер глубин, а уже за ним двигались шхуны. Берега постепенно сближались всё больше, и теперь уже одновременно с обоих бортов можно было наблюдать тянувшиеся однообразные лесистые берега. Здесь уже была территория ирокезов, так что Гридя потихоньку стал морально готовиться к встрече с ними. Но люди вокруг словно вымерли. Вот корабли прошли мимо устья реки, зажатой между крутыми стенами из гнейса и гранита. Поскольку вода в ней оказалась холоднее, чем в Святом Лаврентии, то Гридя, не мудрствуя лукаво, обозвал её Холодной. Но не стал тут останавливаться и продолжил путь дальше.

Столь ожидаемая встреча произошла близ большого острова Уиндиго, где река распадалась на два прохода. Тут на берестяных каноэ группка индейцев занималась ловлей рыбы. Увидав большие корабли, они не бросились в бегство, а спокойно остались ждать развития событий на месте, лишь издав какой-то горловой вскрик, словно подавая сигнал.

Корабли один за другим стали становиться на якорь, а с флагмана привычно стали готовить к спуску шлюпку, одновременно жестами подзывая индейцев подойти ближе к борту.

Их язык, как и ожидалось, не походил на язык инну и микмаков, но не зря же в прошлом году Гридя захватил достаточное количество пленников. Оказался среди них и владелец ирокезского языка. Так что разговоры с рыбаками велись на нормальной, человеческой речи.

Здесь, у восточной оконечности острова эскадра и заночевала, а с утра к месту стоянки пожаловал сам сахем, умудрённый сединами Аххисенейдей, которого сопровождал военный вождь Донакона с воинами. Подняв вверх безоружную руку, он приветствовал вышедших встречать его русичей, поинтересовавшись, что гости забыли на его земле. Усмехнувшись про себя на этот довольно толстый намёк, Гридя ответил на жест вождя разведением обеих рук в стороны, словно бы желая обхватить собеседника. И произнёс пламенную речь о желании белых людей поселиться в этих местах и вести торговлю с подданными мудрого сахема. Потом вождю преподнесли подарки, которые он с благосклонностью принял, однако дал явно понять, что мысль о поселении ему явно не понравилась. Впрочем, он радушно пригласил белых сахемов посетить его деревню, чем русичи и не преминули воспользоваться.

Ирокезская деревня располагалась на возвышенном участке за островом, там, где река резко сужалась практически до версты. Располагалась она на мысу, намытом очередной рекой-притоком, имя которому русичи ещё не ведали. Её довольно компактно построенные дома, сооружённые на каркасе из крепких шестов и покрытые корой, были огорожены одинарным частоколом из брёвен длиной метра четыре, заострённых с одного конца и установленных непрерывным рядом по земле. Вокруг деревни располагались поля, на которых росли уже известные русичам кукуруза, кабачки и бобы. Что наглядно демонстрировало знакомство ирокезов с сельским хозяйством и относительное плодородие окрестных земель, хотя основой их жизни оставались всё же охота и рыболовство.

Внутри деревня представляла из себя несколько довольно компактно расположенных длинных строений, сооружённых на каркасе из крепких шестов и покрытых корой вяза. Все они были в длину где-то в восемь - восемь с половиной саженей, но в центре располагался один дом длиной саженей в девятнадцать. И именно возле него и встречал гостей вождь Аххисенейдей.

Едва русичи вошли в деревню, как вокруг них разом собралась толпа, с любопытством рассматривая дивных пришельцев, но при этом, не делая никаких движений, что можно было бы счесть за проявление агрессии.

– Добро пожаловать в Стадакону, - громко произнес Аххисенейдей. Его головной убор из перьев птиц трепетал под тёплым ветерком. А Гридя в очередной раз отметил, что, не смотря на возраст, индеец был довольно высок. Да и вообще большинство стадаконцев явно превосходили в росте многих переселенцев из далёкой Руси.

Дождавшись ответного приветствия, вождь величественным жестом указал в сторону двери и повернулся, чтобы ввести гостей в свой дом. Мужчины друг за другом степенно вошли внутрь через те двери, что, как приметил Гридя, были ориентированные на восток. А вот женщины заходили через дверь напротив, и это разделение пытливый ум Гриди подметил и пометил, как нуждающееся в пояснении.