Чтение онлайн

— Можете утверждать что хотите, синьор Кастелли, мне лучше знать!

Кларисса положила лист на стол и тронула скульптора за руку. И снова эта боязливая улыбка на его лице, уже вторая за несколько минут, и снова это странное чувство в груди, тревожащее и вместе с тем приятное.

— Вы должны расстаться с вашим мастером, — заключила она, — и открыть собственную мастерскую!

— У меня уже есть собственная мастерская.

— Мастерская каменотеса — да. Но докажите папе с его кардиналами, что вы больше чем ремесленник! Вы — архитектор от Бога! В этом ваше призвание и предназначение. Лишь последовав ему, вы создадите то, что должны: церкви и здания по вашим проектам.

И, чтобы придать вес сказанному, Кларисса невольно сжала руку юноши. Внезапно все слова, которые она собралась сказать, исчезли; девушка была целиком во власти одного чувства — не отпускать эту руку, большую, сильную и в то же время такую гладкую и нежную… Наверное, приятно, когда такая рука гладит тебя.

Франческо снова улыбнулся.

— Мисс Уитенхэм! — прохрипел позади нее чей-то голос. — Боже мой, наконец-то я вас нашел!

— Уильям! — Кларисса испуганно выпустила руку Кастелли. — Как вы здесь оказались? Я думала, вы больны и лежите в постели!

Перед девушкой стоял ее наставник; огромный шарф укутывал его голову, так что снаружи оставался лишь покрасневший нос крючком, украшенный большущей каплей.

— А я и лежал в постели, — просипел он, смахнув каплю с носа. — Италия!!! — Тут он бросил взгляд на Кастелли. — Даже погоду, и ту иезуиты заказывают. Солнце на небе палит так, что до самых мозгов добирается, а человек подхватывает простуду легче, чем в самый промозглый туман. Вот, — Уильям подал Клариссе письмо, — только сегодня пришло. От ваших родителей. — Прикрыв глаза, он испустил тяжкий вздох. — Из Англии, доброй старой Англии.

Уитенхэм-Мэнор,

апреля 29-го числа 1625 года.

Дорогая Кларисса!

Приветствую тебя именем Отца, и Сына, и Святого Духа!

С горечью и болью сообщаю тебе, дитя мое, о кончине нашего дорогого короля Якова. Да смилуется Господь над душой его, призвав в царствие небесное.

Как ни горька для меня боль невосполнимой утраты, считаю долгом своим, осушив от печали очи, устремить взор в грядущее. Тебе известно, как разгневал Якова твой отъезд в Рим, преднамеренный и озорной? Однако нынче твоему возвращению преград более не имеется. Дядя Грэхем, которому в новом кабинете предложена должность, уверил меня в этом. Ты с радостью будешь принята при дворе короля Карла — заходила неоднократно речь и о том, что ты после свадьбы станешь придворной дамой при королеве Генриетте.

Стало быть, не медли и возвращайся к родному очагу! Твой будущий супруг лорд Маккинни, этот почтенный человек, ждет не дождется твоего прибытия, чтобы заключить тебя в объятия. С тем чтобы ты не испытывала недостатка в наличных средствах в пути, я поместил нужную сумму в одном из итальянских банков Лондона. По предъявлении приложенного к письму аккредитива тебе в любом крупном городе, не чиня препятствий, выдадут затребованную тобой сумму.

Торопись, дитя мое, и выезжай еще до наступления зимы! Да благословит тебя Господь на благополучное возвращение.

Твой любящий отец,

лорд Уитенхэм, граф Брекенхэмширский.

Когда Кларисса дочитывала письмо, у нее тряслись от волнения руки, да так, что буквы расплывались перед глазами, как чернила на мокрой бумаге.

— Теперь мне и правда не суждено будет увидеть ваши башни, — подняв глаза, тихо заключила девушка.

Но Кастелли уже не было.

— Просто взял да ушел, не сказав ни слова, — фыркнул Уильям. — Даже не соизволил попрощаться. Ну и нравы здесь, в Италии!

Впрочем, как ни тщился наставник Клариссы выглядеть недовольным, получалось это плохо. Предстоящий отъезд на родину переполнял Уильяма радостью, так что он забыл и о погоде по заказу иезуитов, и о своей хвори. Глава последняя его труда, озаглавленного «Путешествие по Италии, с описанием и учетом всех многочисленных искусительных и манящих соблазнов и обольщений, каковые в этой стране встречаются», обретала наконец зримые очертания. Бессмертная слава была ему обеспечена!

Не успели они усесться в экипаж, который должен был доставить их от собора Святого Петра на пьяцца Навона, как Уильям завел речь о приготовлениях к отъезду, сравнивая всевозможные маршруты следования в Англию. Кларисса же силилась сдержать подступившие слезы.

— На тебе лица нет, — испуганно отметила донна Олимпия, как только они прибыли в палаццо Памфили. С озабоченным видом Олимпия отдала няне малыша Камильо, которого держала на руках. — Ты, случайно, не заболела?

Прикрыв двери гостиной, она обняла Клариссу. Стоило донне Олимпии прикоснуться к ней, как Кларисса разрыдалась.

— Я должна возвращаться в Англию! — объявила она сквозь слезы, показывая письмо отца.

Девушка стала сдавленным голосом переводить на итальянский отцовские строки. Олимпия, пытаясь успокоить Клариссу, гладила ее по волосам.

— Ты же знала, что в один прекрасный день тебе придется уехать отсюда.

— Да, конечно. Но сейчас… сейчас… все так… внезапно.

— Однако это не повод, чтобы так расстраиваться! Тебе разрешили вернуться в Англию. В Лондоне готовы даже принять тебя в придворные дамы. Любая, окажись она на твоем месте, была бы безмерно счастлива. А перед этим состоится твоя свадьба!

— Я не хочу за этого человека! — вдруг выпалила Кларисса. — Я… я совсем его не знаю! Как я могу выйти за него замуж?

— Не говори глупостей, дитя мое. Родители подобрали тебе жениха, и ты им за это должна быть благодарна. Поверь мне, тебя ждет счастье, большое счастье. Замужество — природное предназначение женщины.

— Ах, Олимпия! — всхлипывала Кларисса. — Я боюсь. Жить с этим человеком, остаться с ним один на один!.. Да я в глаза его не видела. Знаю только, что он лорд, и что стар как мир — ему уже больше тридцати, — и что живет он на каких-то там шотландских болотах.

Уткнувшись лицом в грудь кузины, Кларисса дала волю слезам. Поглаживая девушку по спине, Олимпия стала нашептывать ей что-то по-итальянски. Нежные, будто шелк, мелодичные слова скоро успокоили Клариссу. Вынув из рукава платочек, она вытерла глаза.