Чтение онлайн

Возможно, вам кое-что скажет следующее обстоятельство: пока автором «Худеющего» был Бахман, магазины продали двадцать восемь тысяч экземпляров, когда им стал Кинг — объем продаж возрос в десять раз.

13

На самой идее псевдонима поставлено клеймо. В прошлом было совсем не так: в те времена писание романов считалось чем-то зазорным, скорее грехом, чем профессией, поэтому использование псевдонима позволяло защитить себя (и родственников) от осуждающих взглядов и вопросов. По мере того как писатели прибавляли в статусе, ситуация менялась. Теперь как критики, так и читающая публика с подозрением относятся к произведениям мужчины или женщины, которые решили воспользоваться псевдонимом. Если бы произведение того заслуживало, таково общественное мнение, автор подписал бы его своим настоящим именем. Если он солгал в имени, читать книгу бессмысленно.

Вот я и хочу сказать несколько слов о книгах Бахмана. Хорошие это романы? Не знаю. Достойные? Думаю, что да. Под достойными я понимаю одно: написаны они не халтурно, а с полной самоотдачей. Причем нынче я могу только позавидовать той энергии, которую в прошлом воспринимал как нечто само собой разумеющееся. «Бегущего человека», к примеру, я написал за семьдесят два часа и опубликовал практически без редакторской правки. Слабые это книги? В целом нет. А местами… возможно…

Я был не так молод, когда писал эти романы, чтобы отбросить их как юношеские опыты. С другой стороны, я до сих пор не могу поверить в сверхпростые мотивы (от них отдает фрейдизмом) и несчастливые концовки. Самый последний из упомянутых здесь романов Бахмана, «Дорожные работы», писался между «Жребием» и «Сиянием» как попытка написать «нормальный роман» (по молодости меня еще смущал ненароком заданный на вечеринке вопрос: «А когда же вы напишете что-нибудь серьезное?»). Я также думаю, что писал этот роман, пытаясь осмыслить крайне болезненную смерть матери годом раньше: она умерла от рака, который пожирал ее заживо. Я очень горевал, меня потрясла та боль, которую ей пришлось испытать. Подозреваю, что в «Дорожных работах» я старался как-то подступиться к загадке человеческой боли.

Прямой противоположностью «Дорожным работам» является «Бегущий человек», возможно, лучший из этих четырех романов, потому что главное в нем — сюжет. Движется он споро, а все, к сюжету не относящееся, отбрасывается в сторону.

И «Долгая Прогулка», и «Ярость» перенасыщены нравоучениями (как в тексте, так и в контексте), но и сюжет достаточно интересен. Однако именно читатель, а не писатель, решает, достаточно ли цельным получилось произведение, чтобы не обращать внимания на отдельные недостатки.

Могу только добавить, что два этих романа, а может, и все четыре, могли бы появиться под моим собственным именем, если бы в те годы я лучше разбирался в издательском бизнесе и не уделял столько времени учебе и семейным заботам. Я опубликовал их тогда (и разрешаю публиковать теперь), потому что они по-прежнему мои друзья. В чем-то им, несомненно, не повезло, но они все так же мне дороги.

14

И несколько слов благодарности: Элейн Костер, издателю НАБ (которая была Элейн Гейгер, когда эти романы впервые увидели свет), которая так долго и успешно хранила секрет «Дикки»; Кэролайн Стромберг, первому редактору «Дикки», также никому не раскрывшей его тайны, Кирби Маккоули, который продал права на издание романов «Дикки», не открыв его истинного имени; моей жене, которая поддерживала меня в написании этих романов точно так же, как и в написании остальных, которые принесли много денег. И, как всегда, вам, мои читатели, за терпение и доброту.

Стивен Кинг

Бангор, штат Мэн

Ярость

Сюзан Арц

и УТТ

Как вы понимаете, при увеличении числа переменных постоянные никогда не меняются. Миссис Джин Андервуд

Звенит колокольчик, зовет на урок,

Учитель, я выучил все назубок.

Окончились классы, кричим мы «ура»,

Узнали мы больше, чем знали вчера.

Детский стишок, соч. в 1880 году

Глава 1

Утро, когда это случилось, выдалось славным, отличное майское утро. Отличное потому, что завтрак остался в желудке, а на уроке алгебры я заметил бельчонка.

Я сидел в дальнем от двери ряду, то есть у окон, и я увидел на лужайке белку. В Плейсервиллской средней школе хорошая лужайка. Она не обрывается Бог знает где, а подходит к самому зданию и говорит: привет. Никто, по крайней мере за четыре года моего пребывания в ПСШ, не попытался отодвинуть ее от здания клумбами, сосенками или декоративным кустарником. Трава подступает к самому фундаменту. Правда, два года назад на собрании горожан какая-то дамочка предложила построить на лужайке павильон и разместить в нем мемориал в честь тех парней, что учились в Плейсервиллской средней, а потом погибли в одной из войн. Мой приятель, Джо Маккеннеди, присутствовал на этом собрании, и он говорит, что предложение встретили с прохладцей. Жаль, что меня там не было. Хотел бы я посмотреть на ее физиономию. Если верить Джо, оно того стоило. Два года назад. Насколько я понимаю, именно в то время, когда у меня только поехала крыша.

Глава 2

Итак, бельчонок бежал по траве не более чем в десяти футах от меня, а я слушал миссис Андервуд, повторяющую с нами азы алгебры накануне ужасного экзамена, сдать который, судя по всему, могли только я и Тед Джонс. Я не спускал с него глаз, доложу я вам. С бельчонка, не с Теда.

На доске миссис Андервуд написала: «a=16».

— Мисс Кросс, — она повернулась к классу, — если вас не затруднит, скажите нам, что означает это уравнение.

— Оно означает что «a» равно шестнадцати, — ответила Сандра.

А бельчонок сновал взад-вперед по траве, хвост трубой, блестя маленькими черными глазками. Упитанный такой бельчонок. У мистера Бельчонка, в отличие от меня, не было проблем с завтраками, вот в это утро он и скакал в свое удовольствие. Впрочем, нынче и у меня не крутило живот, а во рту не было привкуса железа. Короче, я хорошо себя чувствовал.

— Ладно, — кивнула миссис Андервуд. — Неплохо. Но это еще не все, не так ли? Не все. Кто хочет уточнить?

Я поднял руку, но она вызвала Билли Сэйера.

— Восемь плюс восемь, — пролепетал он.

— Объясните.

— Я хотел сказать, это может быть… — Билли запнулся и провел пальцем по надписи на парте (некий Томми сообщал, что сидел здесь в 1973 году). — Видите ли, если вы сложите восемь и восемь, то…

— Одолжить вам мою математическую энциклопедию? — с улыбкой спросила миссис Андервуд. У меня заныл живот, завтрак пришел в движение, поэтому какое-то время я смотрел на бельчонка. Улыбка миссис Андервуд напомнила мне акулу в «Челюстях».