Чтение онлайн

А что, - надо сказать, - подход... Так мне и надо со всей моей логикой и гнилым мудрствованием. Вид у нее меж тем стал весьма озабоченным:

– Слушай, тут больно концы велики, я никак ее зацепить не могу, слишком близко, что ли? Помог бы...

Тут и меня словно бы ошпарило ледяным кипятком: сходства в общепринятом понимании тут ни с кем не было, но СУТЬ внешности Волчьей Крови, экстраполяция возможной первообразной ее личности вдруг заставили меня предположить и заподозрить ужасное. А и не сам ли я, раб божий, не своими ли собственными ручками СОЗДАЛ это чудище? Тогда я не имею права, если бы даже и мог достать ее и вывернуть наизнанку. Мушка - другое дело, она пусть себе, как хочет, пока же она сидела молча, то ли задумавшись, то ли на меня обидевшись, то ли со мной слегка поссорившись.

– Дай-ка еще водорослевки...

Вот ведь упрямая какая девчонка! Я налил ей прежнюю дозу, она глянула на стоящий стакан, и практически вся жидкость из него вдруг исчезла, только отдельные изумрудные капли сиротливо скатывались по цветному стеклу.

– Мне пришло в голову, что вовсе нет никакой нужды проглатывать это, чтобы оно оказалось внутри... А вообще-то я понимаю тех, кто ее пьет: это вроде честности, как целку ломать - заплатить болью, чтобы купить право на удовольствиеЕ

Тут она откинулась на искрящуюся, похожую на густой мех из световых лучей "эманацию" с той самой Земли Марка, и отчетливо, хотя и вполне умеренно поплыла. Глаза ее как будто бы плавились в своем собственном желтом огне, а движения приобрели этакую размашистость.

– И вообще нас бессовестно прервали, - заявила она, глядя на меня непонятно чего ожидающим взглядом, - мы только начали обсуждать культурную программу, ты всячески хохмил, тебе было так весело... Но мы ни на чем так и не остановились, поэтому продолжай.

Я без прежнего жара продолжил, и процесс шел по затихающей, пока я, засмотревшись в ее кошачьи глаза, не замолк окончательно. Она короткое время выждала, а потом осведомилась:

– Все? Знаете ли, милостивый государь, это на уровне пьяных драгунов. До пьяных гусар не дотянули. Какая пошлость! А если так: я сниму сейчас штаны, ты меня будешь в..., - тут она очень точно указала, куда именно, - целовать, а... а я буду развлекаться. Каково?

Вот вроде бы и ругательство, а употреби она любое другое слово, вышло бы фальшиво и противно. А тут все прозвучало как надо, - я сам не успел сообразить, что делаю, а уже стиснул ее, как падающий с дерева стискивает древесный ствол, и впился в ее губы, как вампир - в яремную вену молоденькой девушки. И тут уже дошло до меня, чего я на самом деле хотел все это время, а в хотении этом трусил признаться себе, а трусость эту в свою очередь прятал за шуточками, - и над кем? Я судорожно сдирал с нее форменные штаны, а она судорожно выгибалась дугой, помогая мне. А эти ее дурацкие ботинки! Когда мы справились и с ними, то на пиджак, по экстренности дела, у нас не хватило ресурсов. Мы поначалу следовали выдвинутой ею культурной программе, мне даже голову чуть не отдавили, но хорошо это оказалось только в теории, а на практике надолго ее не хватило:

– О-ой! Хватит! Давай!...

На этот раз она не уточнила - чего именно, но я понял. Этот ее дурацкий пиджак! На него опять не хватило времени. Меня очень ждали и были по-настоящему рады, поэтому мы немедленно пустились в плавание, с которым, что бы там ни говорили поклонники всякого-прочего, в конечном итоге все-таки не может сравнится ничто. Поначалу меня, - вероятно, тоже из теоретических соображений, - обняли ногами за поясницу, потом задрали ноги прямо вверх, потом закинули их мне на плечи, а потом, наконец, она разом бросила все глупости и легла просто так, прислушиваясь к собственным ощущениям. И почти сразу все поняла, чуть прогнула спинку и после этого ей хватило буквально нескольких движений. Потом меня приподняло в воздух и не вот опустило. И мне вновь довелось услышать тот самый ее голосок, тот хриплый, абсолютно нечеловеческий визг, услыхав который посторонний человек решил бы, что Мушку пытают, - час, этак, четвертый подряд, неторопливо и без особенной цели. Я тоже слегка испугался, но она сравнительно скоро открыла глаза и первым делом ощупала себя снизу.

– Вот не понимаю, - сказала после короткой паузы, - как это я до сих пор могла без этого жить? Знаешь, после того раза мне кое-когда впору было себе пальцы отрубить.

– Бог ты мой... Ну и что? Самое что ни на есть житейское дело.

– Дурак ты. Это значит лишить себя праздника, разменять грошами золотой. Тут весь смысл в том, чтобы терпе-еть... А потом дать себе во-олю.

Тут она навалилась на меня и начала целовать в губы, а живот у меня стал мокрым. ЭТО странно пахло, ни в коем случае не противный, запах имел какой-то химический оттенок, ничем не похожий на остальные присущие человеку ароматы, приятные и неприятные. Тем более он никак не ассоциировался с Мушкой, от которой, вообще говоря, пахнет потрясающе. Даже вспотев она, не в пример мне, грешному, пахнет чем-то вроде свежезаваренного чая. Смысл существования формировался прямо на глазах: это сильно напоминало нередкую ситуацию, когда какой-нибудь парнишка, надравшись первый раз в жизни, поначалу просто в толк не может взять, почему это люди не пребывают пьяными всегда? Правда, - в этих случаях Обратная Сторона Медали показывает себя уже минут через двадцать, и тут заключается бо-ольшая разница. Она не нашла покоя, пока я, после нескольких томительных минут не больно-то нужных ей ласк, снова не вошел в нее, на этот раз сзади, на всю глубину, а она только медленно выдохнула и прошептала:

– Во-от... Больше ничего в жизни не нужно.

И на этот раз довольно быстро нашла подходящее положение тела применительно и для этой позиции, а потом, в надлежащий момент ее так увело вперед, что я еле успел последовать за ней. Полежав некоторое время лицом вниз, она вдруг спросила:

– Ну и как он?

– Кто "он"?

– Вид сзади.

Тут я с тяжелым вздохом откинулся на спину, заложил руку за голову и начал рассуждение в лучшем стиле философствующего Кырь Пыря (страшно и жалко глядеть: неизлечимый и нечастый случай совершенно неразделенной любви к математике)когда он расцветает, после того, как кто-нибудь задает с умным видом умный вопрос, на который он, к тому же, способен ответить, - видите ли, для относительной качественной характеристики того, что вы назвали "задним видом", прямо-таки по условию необходимо знакомство с тем, что в дальнейшем мы будем именовать видом, соответственно, "передним"...

Такого рода речи я, к восторгу пацанов, вел, бывало, минут по двадцать к ряду, не сбиваясь и не допуская повторов. Тут меня слушали не более пяти минут, после чего высказались по сути:

– Сам первый покажи...

– Неужто не видела еще?

– Когда бы это? Все времени не было.

– Бедная! Но тут есть некоторая разница, поскольку у меня все, как есть, видно, - не то что у некоторых. А впрочем, - пожалуйста.

Тогда она и впрямь сползла пониже и, опершись на локоть левой руки, в правую взяла препарат и начала внимательнейшим образом его исследовать:

– Очень приятная на ощупь штучка... И какая маленькая. Вот внутри он почему-то куда больше кажется.

В ходе исследования штучка исподволь стала уже не такой маленькой, как вначале, и тогда она, нюхнув ладонь, осведомилась:

– Это мною пахнет? К обжорству и пьянству еще и грязнуля... И, очевидно, в подтверждение этого тезиса, попробовала предмет обсуждения на вкус, - сначала не слишком удачно, а потом, увлекшись, все более уверенно. Немудрено, что при сложившихся обстоятельствах процесс увеличения продолжился и скоро достиг апогея, а дыхание у меня по какой-то причине стало бурным и прерывистым. Тем не менее, когда она, со свойственной ей деловитостью решила воспользоваться как раз подвернувшимся случаем, я не дался:

– А договор выполнять не надо?

– Какой такой договор? Что-то не помню... Да ладно, ладно не будем мелко хитрить. Кроме того, - было бы просто несправедливо лишать тебя такого зрелища.

Вот так вот, - со всей, столь присущей нам скромностью. А кроме того она, по-моему, и впрямь в совершеннейшем восторге от вида собственного тела и считает несправедливым, что другие этой радости лишены. Правда, надо сказать, посмотреть там есть на что, она вообще совершенство, с головы и до ног, никаких промежуточных пунктов не минуя, и эта вещица у ней тоже потрясающе красива. Глядя на нее более-менее трезвыми глазами поневоле вспомнишь о резьбе: великий резчик именно что вырезал из безупречно-розового материала, по безупречному лекалу - совершенный инструмент... Вот только кто это способен смотреть на данное изделие трезвыми глазами?! Только не я!!! Я некоторое время ласкал ее, и время это не было слишком долгим. Вообще у нее оказался на редкость незамысловатый подход к сексу, чуть что, так, прямо, и впиваться в живого человека своим нижним ртом. Из любого положения: сверху, снизу, на животе, на боку, на спине, на четвереньках (По этому поводу, кстати, было величаво заявлено: "Это другие раком. Я - Гордой Львицей."), как то и подобает истинному спортсмену и мастеру спорта. Эту ее особенность я узнал в полной мере только потом, а пока время проходило в разного рода частностях. Потом мы ненадолго отвлеклись: откуда-то снизу раздался своеобразный хрустящий скрежет, и она с обычной своей невесомостью оказалась у окна. Все правильно: под лютым солнцем здешних мест нестерпимо сверкали черные зеркала Стеклянной Долины и неохотно, не вот еще с визгом лопались под колесами, и уже проплывало слева Охвостье со своей буйной травой и с обычным своим ручейком, почти этой самой травой скрытым, а спереди наплывало светло-сиреневое облако самой телли. Именно там я и собирался сделать первый привал: люблю телли, сколько бы их ни было. Ни один лес, ни один парк не сравнится, хотя это, может быть, только на мой вкус.