Чтение онлайн

Время от времени его сильные пальцы переворачивали страницы, и он все читал и читал тихим голосом. Он даже не читал, а переводил с листа древний язык на современный. Вдруг он запнулся на секунду, словно обдумывая правильный перевод, а затем продолжил:

— «И сказал бог Эрдне людям Прежнего мира: „Лишь раз я могу простереть длань свою, чтобы защитить вас от вашей глупости. Лишь раз — не более. Лишь раз я могу изменить мир так, чтобы он не погиб от адских бомб, секрет которых вы, в гордыне своей и бездумии, вырвали у самой природы. Лишь раз я могу внести благодатные изменения и ввести мир в Новую фазу. И длиться она будет сорок девять тысяч девятьсот сорок девять лет“.

И люди Прежнего мира отвечали Эрдне: „Мы услышали тебя и согласны. И пусть изменившийся мир отныне будет называться Новым. И мы клянемся тебе самой великой клятвой, что больше никогда не станем убивать, грабить и насиловать друг друга ради получения выгоды, из зависти или для развлечения. И никогда больше не станем мы бросать бомбы на чужие города, никогда больше мы…“»

Чтец внезапно поднял голову от книги и спросил своего слушателя:

— Вас что-то беспокоит, сударь? Вы выглядите озабоченным.

Узник обернулся к нему:

— Я, сир Эндрю? О нет. Меня абсолютно ничего не беспокоит. Разве что… я подумал, что человек снаружи решетки все же счастливей того, кто сидит за ней.

Молодой человек постарался придать лицу самое что ни на есть приятное выражение и робко улыбнулся.

Сир Эндрю нахмурился:

— Если вы считаете, что находиться снаружи лучше, то не позволяйте своему сознанию блуждать по мере моего чтения. Ваше воссоединение с этим солнечным миром там, за окнами, зависит исключительно от вашего поведения здесь, равно как и от вашего желания признать прошлые ошибки и встать на путь исправления. Вам необходимо принять некоторые мои рекомендации.

— Я уже признал все свои ошибки, сир, — поспешно перебил его Капару. — Полностью и бесповоротно. И теперь готов к любым рекомендациям.

— Прекрасно. Но запомните раз и навсегда, что я никогда не выпущу вас отсюда, пока не буду уверен, что вы не вернетесь к старому ремеслу и больше не станете грабить невинных прохожих на большой дороге.

Заключенный тут же принял позу примерного школьника, изображая полное внимание.

— Я изо всех сил стараюсь вести себя хорошо, сир Эндрю.

Его беспокойные глаза метнулись к собеседнику, чтобы убедиться, насколько искренним показался тому его ответ.

— Правда? Тогда слушайте меня внимательно.

Сир Эндрю откашлялся и снова уткнулся в пожелтевшие от времени страницы. По мере чтения морщины на его лице разглаживались, а правая рука усиленно жестикулировала, как бы помогая своему хозяину правильно формулировать фразы.

— «И вот годы Новой фазы завершились. И к тому времени вошел в полную силу Оркус, принц демонов. И Оркус узрел, что восседавший по правую руку от Эрдне на совете богов Драффут — Покровитель бессловесных тварей и людей — начал излечивать людей именем Эрдне от любых ран и болезней. И узрев это, Оркус стал яр, яко…»

— Простите, сир?

— Да?

— Я не понимаю этих слов, сир. «Стал яръякой» — у нас так не говорили.

— Ах вот как, «Стал яр» означает попросту «разозлился», «разъярился», а «яко» — это «как», — мягко ответствовал сир Эндрю и продолжил чтение: — Где я остановился? А, вот… «Во всем мире Новой фазы лишь сам Эрдне мог противостоять принцу Оркусу. И со всех концов земли стали собираться люди доброй воли, отстаивавшие заветы Эрдне. И собирались они под знаменами Дункана, принца Дальних островов. А под знаменами проклятого богами императора Джона Злонравного стали собираться те, кто приветствовал порок и…»

— Сир?

— Ну что еще?

— Я опять кое-чего не понял. Так что, этот Злонравный был императором?

— Ну как вам сказать… Пожалуй, был. Ага, значит, теперь вы меня слушаете? Хорошо. В те времена — не забывайте, что речь идет о событиях двухтысячелетней давности, о конце эры Новой фазы Эрдне, когда произошла великая битва между ним и Оркусом, в результате которой они оба погибли, — так вот, в те времена император имел намного больше власти, чем все нынешние императоры, вместе взятые. Он обладал невиданной мощью. И сравнить эту великую фигуру с сегодняшним ее жалким подобием, вызывающим у подданных лишь насмешки, весьма и весьма интересно в историческом плане…

— Сир?

— Ну что еще?

— Я опять не понял, сир. Так выходит, Эрдне погиб?

Сир Эндрю торжественно кивнул в ответ.

— Да, вы действительно слушаете меня. Но сейчас мне не хотелось бы вдаваться в подробности. Вам главное уяснить для себя общий смысл. Позвольте мне закончить. Где я остановился?.. Ага. «И они сошлись в смертельной схватке. И Оркус рек Эрдне…» Проклятье! Почему нам мешают?

Заключенный сосредоточенно нахмурился, пытаясь угадать, что было в пропущенном куске текста. Но тут наверху лязгнули засовы, потом послышался скрип дверей, а затем мягкие, почти неслышные шаги. Сначала под каменной аркой свода коридора показались ноги тюремщика: он медленно спускался по ступенькам, пока наконец не объявился в полный рост. В руке старик держал факел, но не для того, чтобы осветить путь себе, — за ним шла женщина! «Настоящая дама!» — подумал заключенный.

В ее одежде преобладали королевские черно-оранжевые цвета, и даже на расстоянии ощущалась ее магическая сила. Когда-то она была очень красива — это чувствовалось и сейчас, но в черных волосах уже серебрились пряди седины, а вокруг глаз лучиками разбегались морщинки.

Спустившись со ступенек, дама остановилась и позвала:

— Сир Эндрю! Мне срочно понадобилась ваша помощь. Всего на пару минут. Это очень важно.

Сир Эндрю, пробурчав что-то себе под нос, немедленно вскочил со стула и принял подобающую позу.

— Это и вправду важно, Йолди? — И тут же сам ответил: — Похоже, что да. Иначе и быть не может.

Уже много лет Эндрю Добрый внушал своим близким, что не терпит, когда ему мешают предаваться любимейшему из его дел — наставлению заблудших душ.

Махнув рукой в сторону узника, что, очевидно, означало, что чтение откладывается, сир Эндрю устремился к лестнице и забрал у престарелого тюремщика его факел. Воздев факел и зажав под мышкой любимую книгу, верный рыцарь последовал за дамой своего сердца вверх по лестнице. Он понял, что их разговор не предназначался для чужих ушей.