Чтение онлайн

Они были неинтересны. Я чувствовал себя космонавтом, попавшим на планету обезьян. Только картинки в руках врача имели значение. Мне нравилось находить в них только моё и ничьё больше.

Помогая матери раздеться, я разглядываю людей, слоняющихся по комнате. Они пытаются улыбаться, некоторые даже подбадривают друг друга. Только никто так и не подходит к нам с матерью.

В пять лет я впервые узнал о смерти. И горько расплакался. Я вдруг неотвратимо осознал, что мама умрёт. Она стояла на кухне и что-то готовила.

Я подбежал к ней, весь заплаканный, и принялся умолять её не умирать. Мама обняла меня, спросила, в чём дело, и пообещала, что никогда не умрёт. Смерть, сказала она, случается только с плохими людьми. Мне стало хорошо и спокойно.

Появляется высокий человек со светлыми, расчёсанными на прямой пробор волосами. На нём чёрные штаны и белая рубашка, в руках Библия. Представляется:

— Меня зовут Александр, что значит, победитель. Я уверен, мы с вами победим все неприятности.

Неуверенные, жидкие хлопки. Александр говорит о вере, позитивном мышлении, взаимной поддержке и единстве. Говорит правильные вещи. Только как всем собравшимся сделать так чтобы его слова стали их мыслями, которые смогли бы воплотиться в спасительные поступки?

Александр приглашает мою маму. Она становится рядом с ним. Александр представляет её как новенькую.

Люди на стульях приветствуют её выверенными хлопками рук. Словно порция ободрения должна быть дозирована.

Здесь каждый рассказывает истории. У каждого она своя. Их объединяет лишь одно — осознание механизма собственной смерти. Истории тех, кто скоро их лишится.

Мать рассказывает свою.

— Неважно, как это произошло. Важно лишь то, что остаётся после. Пока сын жил у меня, каждое утро я будила его поцелуем. Теперь так нельзя.

Люди на стульях молчат. Только Александр грустно вздыхает.

— Моя жизнь — это лица близких рядом. Ради них я живу. И… буду жить. Вирус, ставший приговором, помог мне осознать, что все, кого ты любишь, умрут. Или умрёшь ты для всех тех, кого любишь.

Я плачу.

— Но смерть эта лишь физическая. Потому что, пока сын помнит обо мне, или я о сыне, мы живы. Мы все живём друг для друга. Мы это наши поступки по отношению к людям. Мы живы, пока они помнят о них, чтобы не случилось с нашим телом.

Она замолкает. Александр открывает рот, чтобы что-то сказать, но мать вдруг вскрикивает, как в мольбе:

— Любите тех, кто рядом! Любите и дарите им эту любовь!

Говоря последние слова, мама разводит руки, пятясь назад. Её взор мутнеет, и она, теряя равновесие, падает на спину. Я вскакиваю с места, чтобы поддержать её, но кто-то успевает сделать это раньше меня.

— Такое бывает. Сердца не выдерживают, — говорит человек, поддерживающий мать.

Я смотрю на его лицо с рыжей щетиной, и чувствую, как сам едва не теряю сознание.

— Знакомьтесь, это наш администратор Николай.

Человек с рыжей щетиной подходит ко мне и протягивает руку с насмешливой улыбкой.

Я в комнате. С недавних пор каждый день навожу здесь порядок. Благоухает зажжённая ладанка. Перед иконой ровными огоньками горят три свечи.

Если Бог в нашей душе, то я должен, прежде всего, услышать самого себя.

Брань ругающихся соседей из нижней квартиры. Грохот проезжающего грузовика за окном. Чей-то истерический крик.

Из медицины известно, что в момент душевного напряжения чувства человека обостряются, а сознание максимально концентрируется. Это необходимо для выживания. Поэтому мы улавливаем каждый звук, каждое колебание воздуха, которое, возможно, таит в себе опасность.

Закрываю уши руками, шепча молитву, но шум пробивает преграды моих ладоней. И каждый писк, стон, шорох — каждый звук есть информация.

Где-то скрипнула дверь. Где-то сломалась ветка. Где-то громыхнул подоконник. Затычки для ушей как средство спасения, но и они не дают мне свободы.

Я в постели. Жужжание блока питания от компьютера. Бурление в моём желудке. Брюзжание люминесцентных ламп.

Я на балконе. Проезжающие машины. Дуновение ветра. Музыка из раскрытых окон.

Считается, что медитативная музыка замедляет ритмы головного мозга и отсекает посторонние звуки. То есть, из музыки она превращается в своеобразную тишину. Эта тишина и есть путь к отключению ума и переходу в чистое сознание.

Каждый день я вижу людей. Смотрю на их морщинки в уголках глаз. Рассматриваю свежей порез от бритвы. Наблюдаю, как по подбородку стекает крохотная капля пота.

Мы всегда говорим слова. Пытаемся найти объяснения, пытаемся дать имена. Такие же, как ярлыки на рабочем столе компьютера. Мир, где всё имеет название, предсказуем, а, значит, безопасен.

Слушая друг друга, нам кажется, что мы слышим. Слышим и понимаем. Воспринимаем информацию. Информацию как продукт мозга собеседника, как следствие его срабатывающих нейронов. То, что ему вдолбили в детстве, то, что он услышал по радио и телевизору. Всё это он переработал, пропустив через себя, и выдал нам. Словно пища проходит через желудок, оставляет там полезные вещества, и выходит наружу отработанной массой. Точно так же и с мыслями.

Мудрецы утверждают, божественное из всех органов восприятия лучше всего познаётся через уши.

Я хочу услышать человека. Не его слова. Пусть он и верит, что это действительно его слова. Хочу услышать стук его сердца, звук желчи, шелест его волос.

Потому что, научившись слышать других, мы сможем научиться слышать самих себя. Но пока я заглушён. Имею уши да не слышу. Возможно, научись я слышать, всё было бы по-другому.

Только на миг, после страшной вести о маме, я расслышал самого себя. Сейчас всё вновь стало беззвучным: мир, Бог, люди, я сам — всё это превратилось в название звуков, но не в их суть.