Чтение онлайн

Мальчик пошел в соседнюю комнату объявить обо мне.

– Хедда захворала, – услышала я. – Вместо нее пришла Хаэльвайс.

В комнате заговорили, то повышая голоса, то притихая. Лунный свет падал из окна, озаряя гобелены на стене. Воздух полнился пряным ароматом кодла [5] , кипящего над очагом.

– Проходи, – наконец позвал один голос.

Я на мгновение замерла, собираясь с духом. У каждой повитухи бывают первые роды, сказала я себе. Ты готова.

В дверном проеме, разделявшем комнаты, повесили простыню. Отодвигая ее в сторону, я задела рукой с дюжину или больше веревочных оберегов, замысловатых плетенок из чеснока и шалфея и глиняных амулетов с крестами, нарисованными мелом для защиты от демонов и смерти.

В темных покоях шестеро женщин собрались вокруг кровати, прихлебывая кодл. Окно завесили гобеленом, чтобы не впускать духов. На каждой поверхности горели свечи. Огонь отражался в белках женских глаз. Ни одна из них не встретилась со мной взглядом. В углу сестра мельника сложила знак, отгоняющий демонов. Жена мельника на родильном стуле подняла голову. В одной руке у нее было распятие, в другой – амулет Святой Маргариты. Она прерывисто дышала. Отеки у нее оказались даже сильнее, чем в наше прошлое посещение. Розовое лицо блестело, а пальцы опухли и раздулись, но я видела, что роды ей предстоят еще долгие.

– Отправь ее домой! – произнесла сестра мельника.

Роженица вздохнула.

– Она всегда приходила с Хеддой. И хороша в своем деле.

– У нее никогда не было детей, – сказала ее невестка. – Такое мастерство противоестественно.

Веревочные амулеты закачались от того, как она метнулась наружу. Жена мельника волновалась. Как только ее сестра удалилась, мне пришла пора показать, что роженица сделала правильный выбор. Если я собиралась однажды работать повитухой, мне нужно было себя проявить.

Я помогла ей подняться и заставила ее ходить. Размяла распухшую ногу. Между схватками натерла ей спину мятным маслом. Те пока еще случались раз в несколько минут. Пока жена мельника кружила по комнате, я развела огонь, чтобы вода оставалась теплой.

По прошествии нескольких часов остальные женщины задремали, свернувшись на полу. Время от времени они просыпались и подозрительно поглядывали. Я притворялась, будто не замечаю их недоверия, до той поры когда где-то за полночь у роженицы не стихли схватки, а все, кроме ее сплетницы-матери, не заснули. Перерыв меня обеспокоил. Такое нередко оказывалось недобрым знаком. Пока я ждала возвращения схваток, считая минуты, волосы у меня на затылке встали дыбом. Краем глаза я заметила, что жена пекаря смотрит на меня со своего тюфяка, словно желая что-то сказать.

Я представила, как она разболтает всем о случившемся этой ночью, распространяя обо мне злобные слухи, если что-то пойдет не так. Постаралась прогнать ощущение того, что она за мной наблюдает, но пристальный взгляд не ослабевал. Некоторое время спустя это стало невыносимым.

– Что? – прошептала я, оборачиваясь к ней и примиряясь с неизбежным разговором. – Что бы там ни было, прошу, выкладывайте. Скажите мне все в лицо.

Женщине не понравилась моя смелость.

– Наверняка матери пациенток часто задают вопросы. Наверняка ты не против ответить и на мой.

– Конечно, нет, – пробормотала я, уверенная, что спросят меня отнюдь не о чем-то невинном.

Она мило улыбнулась в мерцании свечи.

– Сколько раз ты принимала роды одна?

Я прямо посмотрела ей в глаза.

– Это первые.

Она пересела на своем тюфяке так, чтобы скрыть лицо в темноте.

– Ты и правда чувствуешь смерть до того, как она приходит? Я слыхала.

Снова об этом. Я вздохнула.

– Иногда.

– А сейчас она здесь?

Я не поняла, говорит ли она всерьез или пытается разоблачить во мне еретичку.

– Я чувствую не смерть как таковую. Только напряжение в воздухе, трепет души. Все, что я могу сейчас ощутить, – это вероятность, ту тягу, которая в конце концов привлечет душу ребенка в наш мир.

– То есть ты не знаешь, будет ли жить моя дочь?

– Мне жаль. Но такого я не умею.

Жена пекаря замолчала, хотя с ее места по-прежнему тянуло тревогой. Она лежала там несколько часов, ворочаясь и крутясь, и ждала, когда схватки дочери возобновятся в полную силу. Когда это случилось, я почувствовала, что вероятность рождения крепнет, мерцающей тяжестью повисая вокруг. Едва прозвучали колокола в церкви на соседней улице, как схватки наконец начали приходить одна за другой. Тогда я ощутила в воздухе легкий трепет. Душу, готовую влиться в горло ребенка.

– Пора, – объявила я, подводя роженицу к стулу, и ее собственная мать взяла ее за руку. Она смертельно устала от своего тяжкого труда. Приход к материнству никогда не давался так легко, как женщины думали.

– Все получится, – сказала я, желая, чтобы утверждение оказалось верным, и все еще волнуясь, что с родами что-нибудь пойдет не так.

– Не могу, – слабо ответила жена мельника.

– Нам нужно только дойти до стула, – подбодрила я, направляя ее шаги, хотя эта слабость в ее голосе меня напугала. Подобно молодой матери, недооценившей трудности родов, я недооценила бремя сопровождения их в одиночестве. Теперь я чувствовала, что все смотрят на меня, наблюдают и ждут, когда я сделаю то, ради чего и пришла.

Схватки снова одолели женщину, прежде чем мы с ее матерью подвели ее к стулу. Я себя мысленно прокляла. Душа поджидает. Я позволила родам слишком затянуться.

– А сейчас ты уже поняла, Хаэльвайс? – взмолилась жена пекаря. – Все будет хорошо?

Я отмахнулась:

– Дайте мне сосредоточиться.

Когда мы наконец усадили роженицу, душа ребенка сотряслась от яростной дрожи.

Я сжала плечо женщины и ободряюще улыбнулась. Мне пришло в голову, что матушка всегда произносила молитву перед тем, как сказать пациентке тужиться. Однако я понятия не имела, что именно говорить, потому что она только осеняла себя крестом и шевелила губами. Я перекрестилась, следуя ее примеру. Я не представляла, кому она молилась. Святой Маргарите? Своей богине? Пресвятой Богородице? Пусть эта женщина легко придет к материнству, решилась я наконец, вознося молитву ко всем, кто бы ее ни слушал. Помоги мне уберечь и мать, и дитя.

Покончив с этим, я опустила руку на живот роженицы и стала ждать очередной схватки. Ощутив ее приближение, заговорила:

– Сейчас. Как только почувствуешь потребность, тужься!

Звук, который женщина издала, когда сделала это, был похож на рычание и визг вместе взятые. Ее сестры повскакивали с дикими глазами, оправляя юбки. Принялись стискивать ее руки, бормоча слова ободрения и молясь за ее здоровье и здоровье ребенка.

Вероятность в воздухе стала так огромна. Я ощутила, как мощная сила влечет душу из иного мира в наш. Та яростно билась в преддверии. Я села на корточки перед женой мельника, глядя в пространство между ее ногами. После двух схваток показалась макушка ребенка, блестящая от слизи и крови. С третьими появилось плечико. С четвертыми мать издала леденящее кровь рычание, и дитя скользнуло в мои руки.