КМ
Шрифт:
Инструкция ищет для вас оптимальный вариант изменения реальности.
ВАРИАНТ А Отойдите по времени назад в 13.09.2015 года.
Сядьте за руль автомобиля.
(вопрос удален)
Не имеет значения, что вы раньше никогда не садились за руль подобного автомобиля. Сядьте за руль, жмите на педаль газа.
Вы должны сбить человека, который переходит дорогу.
Инструкция повторяет: вы должны сбить человека, который переходит дорогу.
(вопрос удален)
Не беспокойтесь, вы не должны убить его. Достаточно будет тяжело травмировать человека, чтобы он на всю жизнь остался инвалидом.
(вопрос удален)
Прикованный к инвалидному креслу, этот человек остаток жизни будет заниматься разработкой генотипа людей, способных жить в условиях оледенения.
Поздравляем, у вас получилось.
Инструкция забыла добавить, что сами вы в этом случае тоже погибнете.
КАК ВЕСТИ СЕБЯ, ЕСЛИ ВЫ ПОГИБЛИ БЕСПОВОРОТНО
На этот случай инструкция не предусмотрена.
В леденящих горах Ветер пел заунывную песню свою, В недоступный мирах Кто-то думал высокие думы. А я умер вчера, На холодном рассвете в жестоком бою, А я умер вчера И сам не заметил, как умер. Ничего, что в груди Вместо сердца лишь пепел и прах, Камнем ляжет на грудь Простыня погребальная, белая-белая. Мне сказали: Иди! И я встал и пошел в темно-синих горах, Без посоха в путь, Как было откуда-то велено. Ничего, что внутри Ветер осени песни свои затаил, Ничего, что идти Нет ни сил, ни дороги мостами непрочными — Мне сказали: Смотри! И открыл я незрячие очи свои, Чтобы не пропустить Ни единого мига полночного. Пусть из воздуха свит Путь непрочный – вот всех недоступных мирах, Погребальную песню свою Пусть поют раскаленные сумерки. Мне сказали – Живи, И никто не узнал, что я умер вчера, На рассвете в бескровном бою И сам не заметил, как умер.Это КМ.
Вернее, не совсем КМ.
Это какая-то часть КМ, которая не совсем КМ.
Глава седьмая. Где нет зимы
– Смотри.
Световея показывает мне лист, большой, разлапистый, это вон с того дерева. Хочу сказать, я такой уже видел. Не сразу понимаю, что хочет показать Световея, не сразу спохватываюсь.
– Ишь, какой уродился…
– Ну…
– Бывает.
– Прикольно, правда?
И правда прикольно. Все листья зеленые, а этот желтый. Золотой.
Световея смеется.
– Золотой, золотой!
Снаряжаем крылатые паруса. Сегодня мы хотим летать. Может, получится. Должно же когда-нибудь получится.
Забираемся на высокую гору, Световея расправляет крылья. Сегодня полетит Световея, мы так решили.
Световея разбегается.
Прыгает.
Летит, подхваченная ветром, летит…
Хлопаем в ладоши.
Световея кувыркается на ветру, беспомощно падает, разбивается о скалы.
Байи больше нет.
Собираю листья. Один, два, десять, сто.
Желтые.
Раньше их было меньше. А еще раньше совсем не было. Даже не помню, когда они появились, вот так, внезапно, и все больше…
Темнеет.
Ухожу в дом. Когда совсем темнеет, лучше уйти в дом. Потому что становится холодно. Раньше так не было, чтобы с наступлением ночи становилось холодно. Раньше много чего не было.
Световея ждет меня, обнимает, прижимается губами к моему лбу.
– Ты воскресла… – шепчу.
– Ага… вчера…
– А я так боялся… думал уже, ты не вернешься.
Световея пожимает плечами, как это быть может, чтобы я не вернулась.
Закрываем дверь, чтобы не пробралось белое. Это поутру на листьях замирает белое, холодное, когда его коснешься, оно обжигает.
– Вы будете взрослыми, – говорит Ждан.
Мы не понимаем ему. Но верим. Как тут не поверишь, когда у Ждана течет кровь из носа, сразу видно, накатило, увидел что-то из прошлых жизней, откуда-то изоттуда…
– А это как? – спрашивает Световея.
Ждан пожимает плечами. Он еще не знает. Он только знает – взрослыми.
– Работать будете. Много работать.
– А это как? – спрашивает Световея.
Ждан снова пожимает плечами. Это он тоже еще не знает. Только знает – работать.
– Вы уже не будете играть.
Молчим. Слушаем. Если у кого-то проснулась память, надо сидеть и слушать.
– Белое будет. Много белого.
Ёжимся. Белое обжигает. Мы знаем. Мы не хотим белое.
– Будет обжигать. Много обжигать.
Падают желтые листья.
– А потом ничего не будет. Совсем ничего.
Слушаем. Не верим. Не понимаем. Быть такого не может, чтобы совсем ничего не было.
Световея заливается слезами.
– Не хочу, не хочу, не-хо-чу-не-хо-чу-нехочу!
Убегает куда-то, прячет лицо. Пожимаем плечами. Нам самим сейчас хочется разрыдаться и убежать куда-то на край земли, далеко-далеко…
И теплится какая-то шальная мыслишка, непонятно откуда взялась, а вдруг ошибся Клим, ну мало ли, ну бывает, хотя… не было такого, чтобы память предков ошибалась…
Делаю вид, что строю убежище.
Сейчас все строят убежища. Так надо. Огромные, каменные, глубокие, уходящие под землю.
Мы все повзрослели. Как-то быстро. Сами не заметили, как. Ещё вчера бегали босиком и играли в сказки, еще вчера строили крылья, а уже сегодня закутались в теплые шубы и кусачие свитера, с утра до ночи строили убежища глубоко-глубоко под землей, чтобы укрыться в холода.
И точно знали, что укрываться будем уже не мы.
Делаю вид, что строю убежище. По-другому здесь нельзя.
Хорошо, что никто не видит, что я строю на самом деле.
Крылья.
Уже и не помню, как это, строить крылья, давненько я не был ребенком. Уже и не помню, как это, делать крылья, скреплять их своими снами, подклеивать несбывшимися надеждами.
Забираюсь на высокую гору. Теперь это трудно, забираться на высокую гору, усыпанную белым, колючим, обжигающим. Теперь это скользко. Раньше я не знал, что такое скользко, теперь знаю, это когда под ногами нет твердой опоры, когда мир становится зыбким и непредсказуемым.
Взмахиваю крыльями.