Чтение онлайн

Свободной рукой Грач запускает секундомер.

— Время пошло.

Туалет находится на первом этаже. Кабинет химии — на втором, в другом конце коридора. Корней долетает до лестницы, перемахивает через ступени. В ушах свистит указка, подгоняет.

— Двадцать пять, двадцать шесть… — Он дергает молнию, и струя мочи бьет в крышку унитаза.

— Сорок, сорок один… — Не застегнув ширинку он вылетает на второй этаж.

— Пятьдесят девять…

Корней бросил взгляд за плечо, но лунатиков не обнаружил. Дом Оксаны — дом мирно спящих граждан — рос прямо по курсу. Пластиковые окна — признак того, что застройка не имеет исторической ценности.

Код. Темное жерло подъезда. Сколько здесь жильцов? Полсотни? Сколько из них спят и готовы убивать?

У дерматиновой обшивки дверей он отдышался. Посмотрел на дисплей телефона. Прошло пятнадцать минут с тех пор, как он узнал, что прежнего мира больше нет.

Его мама…

«Подумаешь о маме потом!»

Он вдавил кнопку звонка. Отступил, ожидая чего угодно.

Дверь распахнулась. Лицо в полумраке было почти приветливым.

— Вы — Василиса?

Девушка ткнула ему в живот портновскими ножницами. Корней без труда перехватил тонкое запястье. Уперся в солнечное сплетение сомнамбулы и впихнул в коридор.

— Когда ты разведешься? — спросила Василиса.

Она отступала под напором Корнея, но левой рукой умудрилась вцепиться в его волосы. От боли слезы заволокли глаза.

— Проснись, дура!

Он занес кулак, но не смог ударить. Только не девушку, виноватую лишь в том, что заснула.

— Проснись! Проснись! Проснись!

Он изловчился, освобождаясь от наманикюренных пальцев, поворачивая сомнамбулу к межкомнатным дверям. Толкнул ее (вина полоснула по сердцу) и рванул дверную ручку.

Кнопка на алюминиевом кругляше защелкнула замок. ДСП прогнулась. Запертая в комнате Василиса атаковала преграду.

— Оксана!

— Я тут!

— Она обезврежена. — Дверь ходила ходуном в коробке. — Пока что, — добавил Корней.

Оксана выскочила из ванной: щеки расцарапаны, веки опухли.

— Господи, спасибо, спасибо тебе!

Корней обнял дрожащую Оксану и подумал: «Рано для благодарностей».

В подтверждение его опасений из подъезда удушливо запахло газом.

Пражане спали. И охотились на тех, кто посмел бодрствовать.

С окраин, из тихих «социалистических» районов, будто заслышав дудочку крысолова, они тянулись в центр. Их тени скользили по изъеденному временем кирпичу. Выражение их лиц было глуповатым и умиротворенным. Их нескоординированность была обманчивой.

Как загонщики, сомнамбулы оттискивали неспящих от Карлова моста, вели кричащее стадо по узкому руслу. Единицам удавалось спрятаться в подворотнях, под скамьями и в исповедальне церкви Сальватора. Большинство неспящих были туристами и плохо ориентировались на местности. Упавшие гибли под ногами толпы.

Сомнамбулы не торопились. Они умели бегать, но, вероятно, не очень любили тряску. Их нерасторопность и молчаливость, нарушаемая изредка бурчанием, сводили жертв с ума.

На Староместской площади туристов взяли в кольцо. Громадный кузнец (его мучил кошмар о застрявшем лифте) молотом крошил черепа. Кровавая роса оседала на добродушном лице.

Площадь Республики оглашалась выстрелами. Полицейские стреляли в сослуживцев. Военные — в солдат почетного караула.

Трупы остывали под Чумным столбом.

История повторялась спустя столетия: как при турках, пылали Градчаны. Казнили невинных. Из окон Новоместской ратуши, откуда, зачиная Гуситские войны, народ выбросил членов городского совета во главе с пуркмистром, падали на проезжую часть тела.

У фонтана на Угольном рынке горстка «ночных бабочек» отбивалась от обезумевшей толпы. Девушки дрались, как тигрицы, прыская в остекленевшие глаза газом из перцовых баллончиков, полосуя ногтями протянутые руки.

Но сомнамбулы превосходили числом. Осколки витрин вспахивали гортани путан. Кулаки впечатывались в их носы.

Длинноногая девушка с розовыми волосами (ее часто принимали за трансвестита) увильнула от убийц. Розовый скальп — парик — остался в лапе зомбированного ублюдка. Она видела, как ее подругу двое спящих подняли в воздух и насадили на тротуарный столбик — штырь пробил поясницу и вышел из пупка.

Предсмертный вопль звенел в ушах. Дорожки туши расчертили щеки беглянки. Она рванула через пешеходный переход, между обшарпанными арками и прилавками Гавельского рынка. У газетного киоска сбавила шаг, чтобы скинуть туфли. Босая пятка наступила на раздавленный трдельник.

Впереди вздымался барочный фасад костела. Возле входа ксендз свистел, сунув в рот пальцы. Предлагал убежище.

— Я здесь! — закричала девушка.

Холодные руки схватили сзади, развернули. Одутловатые лица не желали ей зла. Три кухонных ножа одновременно воткнулись в трепещущую брюшину, и кровь смешалась с растаявшим мороженым на брусчатке.

Тьма урчала, насыщаясь.

В бывшем саду монастыря кармелиток, в винарнях, кондитерских, в галерее режиссера Шванкмайера — везде была тьма.

— Они спят, — сказала Оксана, разглядывая замшелый бетон над головой.

В нескольких метрах от их укрытия проковыляли дюжина сомнамбул. Среди них — Корней видел издалека и успел дернуть Оксану к оврагу — были дети.

Беглецы затаились под мостом, в туннеле с низкими сводами. Ботич плескался у ног. Холодные камни обжигали ягодицы.

— Да, — сказал Корней, — это какая-то болезнь, агрессивная форма лунатизма.

— Больше похоже на зомби-апокалипсис.