Чтение онлайн

— Долгих лет жизни, отче.

Я поспешил повторить жест. Старец ответил ласковой беззубой улыбкой. Мальчишка отвесил глубокий поклон. Подняв голову, я внимательно оглядел эту парочку. Странное сходство отличало их. Снежно-белая от природы макушка мальчишки и седые волосы старца. Одинаковые, удивительной чистоты и ясности, бирюзовые глаза. Голосом, еще не утратившим силы и бодрости, старец спросил:

— Моим детям нужна помощь или добрый совет?

Рокти отвечала, сверкая улыбкой:

— Расскажи нам, отец, кто ждет нас в Торжке?

Старик тихо засмеялся:

— Откуда ж мне знать? В Торжке я не был, иду из Мглистого леса, от твоих сородичей. — Рокти чуть сникла, сразу потеряв интерес. — Хочешь расскажу, что ждет тебя, милая?

Рокти недовольно сморщила нос. Ответ на этот вопрос ее явно не интересовал.

— А ты предсказываешь будущее, дедушка? — Мне стало неловко перед стариком, и я постарался загладить смущение вопросом.

— Дедушка? — В светло-синих глазах плясали задоринки, сухая старческая ладонь опустилась на светленькую макушку мальчишки. — Ну, пусть будет дедушка. Я вижу судьбу. Судьба — это шелковая нить в челноке ткача. Надо быть ткачом, чтоб увидеть рисунок на ткани. А я — всего лишь осевая нить.

Я молчал, чуя продолжение. Сзади послышались шаги Серого и невнятное бормотание Ясеня. Старик тихо гладил белые волосы мальчика. Рокти откровенно скучала.

— Смотри вокруг. Осознай себя частью рисунка, и тоже сможешь увидеть. — Ясень нагнал нас, наконец, перестук копыт смолк, но сзади все равно слышалась неясная возня. Я слишком внимательно слушал старика, чтоб обернуться и посмотреть. — Чем больше нитей, тем хитрей узор.

Старик замолк, и я понял, что он сказал все, что хотел. Ясень тоже сообразил это:

— Мне, отче! Предскажи судьбу мне!

Просьба вывела старика из задумчивости. Он поднял поникшую было голову, вновь улыбаясь.

— Ну, молодец, твоя судьба светла как день. — Я оглянулся на Ясеня. Тот смотрел с надеждой, нет-нет, да бросал косые взгляды на Рокти. — Станешь ты лучшим охотником да следопытом, жена у тебя будет красивая да любящая, и детишек — полные лавки. Век на родной земле проживешь, тем и будешь счастлив.

Рокти нахмурилась и, не прощаясь, тронула коня дальше. Рысью. Ясень же смог, наконец, подъехать к старику поближе.

— Женюсь? Когда женюсь, отче?

Я отвлекся, когда почувствовал, как кто-то тронул меня за ногу. У стремени стоял мальчик. Он смотрел в глаза светло и ясно:

— Что дано, то найдешь, — даже речью он был похож на старца, — возьми колечко, — он протянул тусклый перстенек с ярким голубым камушком, — здесь у тебя один друг и одна судьба, а темноты не бойся.

Я машинально принял кольцо, смешавшись, не зная что, сказать. Мальчик тихо стоял у стремени и смотрел, щуря яркие, как камушек на колечке, глаза — солнце взошло высоко, и тени колышущихся листьев играли на его загорелом лице.

— Идем, — я вздрогнул, когда Ясень окликнул меня, и увидел, что старец уже скрылся почти в густом частоколе стволов, а мальчик бежит за ним по тропинке — сверкают голые пятки, а на поясе звенят крохотные бубенчики.

— Кто это был? — Ясень, нимало не заботясь обо мне, послал коня рысью, Сумрак тронулся следом, и я почувствовал, что кожа, горящая там, где ее натерли джинсы, это всего лишь цветочки. Благо мне не пришлось повторять свой вопрос, Ясень ответил.

— Странник. С учеником. Хорошие врачеватели. Это я точно знаю. Когда Шелест болел, я ездил на тракт и сам привез к нему странника. Наши старейшины, конечно, тоже толк в травах знают. Да только много ли соберешь травы разной на одном месте сидючи? А странники, те бродят по дорогам, под каждым деревом своему богу молятся.

— А судьбу? — Вопрос дался мне с трудом. Я пытался было привставать на стременах, но едва не потерял равновесие, и не скоро сообразил, как же мне надо двигаться, чтоб не свалиться наземь и не отбить седалище.

— Ну… судьбу, — Ясень усмехнулся, — амулеты они, конечно, лучше мастерят, чем судьбу предсказывают. Но бывает, что, как мне вот, укажут ясно: так-то, мол, и так, жить будешь долго и счастливо, либо опасайся падучей болезни… да, болезни они хорошо видят.

Разохотившись вдруг, Ясень вновь пустился в воспоминания, и даже относиться ко мне стал иначе, хотя и не по-товарищески, но как к щенку, оставленному отбывшими в отпуск хозяевами — и хлопотно, и отвязаться нельзя.

Рокти мы нагнали не скоро. Да и не нагнали бы, наверное, если бы она не поджидала нас на лесной опушке. Густой кустарник подлеска резко обрывался в степь, косо освещенную перевалившим зенит солнцем. Редко разбросанные рощицы в пару десятков берез да густые заросли терна виднелись поблизости. Дальше, почти у самого горизонта, угадывались возделанные поля. Я понял, что к вечеру мы действительно приедем в Торжок.

— Иола охотится. — Рокти заговорила, лишь когда мы подъехали к ней. Она зорко вглядывалась в чащу леса. — Дальше нам не по пути, но Иола захотела показать тебе охоту, Никита. — Я понял вдруг, что мне приятно снова услышать, как она обращается ко мне по имени. — Она загонит для нас зайца… или лисицу. Она подаст голос, как только поднимет зверя…

Будто в ответ на последние слова раздался долгий, протяжный вой, в котором мне почудилось имя охотницы:

— И-и-и-о-о-о-ла-а-а-а-у-у-у!

Вой, казалось, шел отовсюду, но Рокти уверенно направила лошадь влево.

— Скорей!

Мы перешли на рысь, серыми тенями двигались вдоль кромки леса. Высокая трава задевала стремя с одной стороны, ветки, росшие здесь особенно низко, били по ногам с другой. Вой приближался и нарастал, и теперь даже я мог проследить его. Конь подо мной двигался ровно и мягко, я чувствовал, как перекатываются работающие мышцы и иногда по крупу проходит дрожь.

— А-хр-р-р! — захрипело вдруг рядом, и откуда-то сбоку, напролом, ломая кусты, кинулась наперерез волчица, гоня впереди длинную рыжую тень.

Рокти была уже здесь. Гикнув, она вдруг ожгла моего коня плетью, и тот рванулся вперед, в степь. Я пронесся галопом с десяток метров прежде чем кубарем слетел с седла. Падая, успел увидеть, как несущаяся рядом волчица вытянулась, подалась вперед, прыгнула длинно и, сбив рыжую с ног, покатилась, подминая под себя, рядом. Упав, наконец, на спину, я замер, не смея перевести дыхание. Сердце молотом бухало в ребра. С большим трудом мне удалось перевалиться на живот, сесть не получилось, и я стал на четвереньки.