Чтение онлайн

По этому поводу я не могу тебе не писать. Больше того, нам бы с тобой выпить по лафетничку, как говорил мой друзехо Костя Новиков [3] , и, закусывая мамиными огурцами и няниной картошкой, спокойно посидеть за столом. Я бы тогда выложил тебе «свою библию», которую я выносил в длинные горьковские ночи. А ведь посидим когда-нибудь! Как ты думаешь? И с нами будет Минька, он будет отпускать шутки; и с нами будет Фиса, она будет отпускать жареную баранину; и с нами будут наши милые старики, которых начинаешь с настоящей нежностью любить тогда, когда уедешь от них. Мама будет заботиться об огурцах и добром леонтьевском хлебушке, а тятя — пусть не заботится ни о чем, а спокойно опрокидывает свою чашку и, вытерев усы и захмелев, начинает хвалиться своими детьми и сетовать на них за то, что они мало друг другу пишут, в чем он на этот раз ошибется. Мы тогда укажем на Михаила: это вот он не пишет. И пригласим к столу нашу няню и ее дикарку. Ах, ведь Мих. Вас. тоже будет с нами и все глотовские!

На днях я написал тебе маленькую писульку, но не успел отослать, отсылаю с этой большой писулькой.

До сих пор здесь стояли сравнительно прохладные ночи и дни, а сегодня тепло. Я лежу на траве, мне выпало свободное время, и вот строчу. Вместе с этим я выпускаю «Боевой листок», со мной остался для работы над ним один парень, который ничего не может, и я злюсь уже второй час. Между прочим, этот парень из Вачского района. А недавно сюда явился молодой человек из Тумботина, который даже знает Костю Мутовкина [4] .

Привет, Иван.

1 июня 1942 г.

Западный фронт

Сегодня первый день лета. Только что отослал тебе письмо, как получил от тебя новое, где ты сообщаешь, что был на приписке. Да, ну вот, скоро и в армию. Чего тебе пожелать? Если ты действительно попадешь в арт. школу, то ничего лучшего придумать нельзя. Имей в виду это, верь мне. В армии, особенно в школе, будь дисциплинированным и прилежным. Хорошенько занимайся, быстрее привыкай к порядкам, все принимай как есть. Все это будет на пользу тебе.

Наши старики остались одни. Это печально. Теперь им будут слать письма четыре бойца. Кто им их будет читать? Сам тятя? Кто первым приедет к ним? Кто последним? И кто совсем не придет?

Твое упоминание о т а лах и особенно о саде вызвало во мне массу чувств и воспоминаний. О, как я давно знаю этот сад! Неужели он погибнет? [5] Пиши отовсюду, где ты будешь.

Привет, Иван.

Милый мой леонтьевский «обыватель»!

Итак, прежде чем со мной что-либо случится, я тебе должен написать шесть писем, так как ты меня обязал шестью конвертами. Седьмой я отдал приятелю.

Спасибо, браток, за посланный сверток. Только жалко, что в нем я не нашел ни одной строчки, надеюсь, что в ближайшее время ты искупишь свою вину сразу многими-многими строчками.

Между прочим, эта посылка навела меня на мысль, что можно бандеролью посылать и еще кое-что, например, книгу, вырезки из газет и пр. Я соскучился о горьковских газетах. Хорошо бы получить какие-нибудь новые стихи, я так давно их не читал. Или их нет? Печатают ли что-нибудь горьковчане?

Я люблю и читать, и писать письма, хорошо устроившись. И вот сейчас я прерываю сие письмо и закуриваю.

Ну вот, закурил. В остальном устройство, увы, не выходит. Сижу в узкой щели, пишу на коленях. Но прерываю надолго — меня требуют…

22.6.42 г.

Возобновляю письмо. Сегодня годовщина войны. Холодный, ветреный, дождливый день. Уже давно, пожалуй весь июнь, здесь стоит чертовски неприятная погода. Зябнется и в шинели. Жалко, такой прекрасный месяц проходит при такой осенней погоде.

Сейчас я сижу и вспоминаю 22 июня 1941 года. Начиная с 12 часов дня я хорошо помню этот день… Много прожито за этот год. Хорошо бы дожить до 22 июня 1943 года. Чем дальше идет война, тем у меня больше крепнет вера в нашу победу. Армия теперь не та, что была в прошлое лето. Мы многому научились.

Передай привет тяте и маме. Как их здоровье? У мамы все болела нога, как теперь? Между прочим, есть ли у тяти махорка? Посадил ли он ее?

Передай привет няне и Вере. Пусть они пожарят картошки, напекут пирогов и вспомнят о нас, которые все это так любили.

Как-никак, а до свежей картошки и свежих огурцов ты в Леонтьеве должен дожить обязательно. Я на свете ничего не знаю лучше, чем новая, молодая картошка и свежие или малосольные огурцы. Ну, разве еще помидоры.

Невдалеке от нас идет жаркий бой.

С приветом. Иван.

29.6.42 г.

Дорогой мой молчащий корреспондент!

Вы меня испортили: я привык часто получать письма, и теперь, когда их нет, я выхожу из колеи. Каждый день я прихожу к писарю и спрашиваю, есть ли письма. И писарь (земляк мой, из Мурома, в гражданстве — бухгалтер) рапортует: «Так точно, письма бойцам и командирам есть, только вам нет». И, повесив нос, я ухожу. Что вы там, в зеленом Леонтьеве, делаете? Здесь много ягод, появились грибы, к сожалению, их некогда собирать. А у вас? Как растет ваша картошка? Когда будет сварен первый чугун новой вкусной вашей картошки? Когда впервые будете ее есть с новыми зелеными, пахучими, хрустящими огурцами? Если бы на фронт принимались большие посылки, я бы у вас их потребовал.

Вася, передай Вере, что я недавно получил письмо от ее отца. Он находится где-то на западе же, живет хорошо.

Как живут мама и тятя, как их здоровье? Что они делают? Я надеюсь по возвращении найти их по-прежнему здоровыми.

О своей жизни мне сказать Нечего. Живу, как и вообще живут на войне. Крупных боев у нас пока нет. Они пока идут на юге.

Погода стала теплее, что меня да и всех нас обрадовало. А то здесь была очень скверная погода.

Жду письма.

С приветом. Иван.

16.7.42 г.

Вася!

Получил сегодня твою милую посылку. Сначала я подумал, что в ней одни конверты, но, кроме них, нашел письмо, а потом посмотрел в один из конвертов и увидел, что конверты не пустые. Очень хорошая выдумка, благодарю тебя за нее. У меня как раз уже не стало бумаги для писем, и твоя посылка пришла кстати. Вася, я пишу торопливо, и у меня сейчас дурное настроение, так что да не возмутится твоя девятнадцатилетняя душа сухостью сего послания. Я и сам стал сух. Пусть и сух, война, братец мой! Она заставляет делать то, что нужно на войне.