Клятва Рыцаря
Шрифт:
– Пожалуйте сюда, гражданка!
Подойдя к большому отверстию в стене налево, представлявшему собой дверь, хотя сама она была снята с петель, он отодвинул загораживающий дверной проем тяжелый железный засов, жестом приглашая Маргариту пройти дальше. Она инстинктивно оглянулась на Шовелена, но тот уже исчез.
Глава 5
Вероятно, сердце солдата, пропустившего Маргариту в камеру, еще не совсем огрубело, и ему стало жаль красивой молодой женщины, но, как только Маргарита переступила порог камеры, гвардеец снова опустил засов и сам замер возле него на часах, повернувшись спиной в ту сторону, где находился заключенный.
После ярко освещенной дежурной комнаты камера казалась почти темной, и Маргарита сначала ничего не увидела. Сделав несколько шагов вперед, она при свете стоявшей на столе маленькой лампы различила другой стол, два стула и небольшую, но, по-видимому, удобную походную кровать. У стола, положив голову на протянутую левую руку, сидел сэр Перси. Маргарита не вскрикнула, даже не вздрогнула. Призвав на помощь свое мужество, она неслышно подошла к нему и, опустившись на колено, благоговейно прижалась губами к бессильно свесившейся руке.
Сэр Перси вздрогнул и, приподняв голову, быстро прошептал:
– Говорю вам, что не знаю, а если бы знал…
В этот момент Маргарита, обняв его за шею, положила голову ему на грудь.
Тогда, медленно повернув к ней голову, Блейкни взглянул ей прямо в лицо покрасневшими глазами и проговорил:
– Моя дорогая, любимая, я знал, что ты придешь.
Он сжал жену в своих объятиях, и, когда она снова взглянула на него, ей показалось, что состояние, в котором он ей представился в первую минуту, было лишь плодом ее собственной тревоги за любимого человека, что теперь в его жилах по-прежнему течет горячая кровь, а благородное сердце, как прежде, полно жажды самопожертвования.
– Перси, – нежно произнесла она, – нам нельзя долго быть вместе. Твои палачи думают, что мои слезы окажут свое влияние там, где их дьявольские выдумки потерпели поражение.
В глубоких синих глазах Перси сверкнул прежний веселый огонек, когда он снова заговорил.
– Дорогая моя женушка, – сказал он с напускной веселостью, хотя его голос дрожал от сдержанной страсти, – как плохо они нас знают, не правда ли? Но ты со своей чудной, мужественной душой обманешь все ухищрения сатаны и его приспешников. Закрой глаза, моя радость, иначе я сойду с ума, если буду смотреть в них.
Он смотрел на жену и, казалось, действительно не мог налюбоваться ее глазами, в которых читалась вся ее горячая любовь к нему, и хотя ему самому грозила смертельная опасность, однако Маргарита никогда не чувствовала себя такой счастливой, никогда не видела его так безраздельно принадлежавшим ей, как в данный момент.
– Ты мое сердце! – произнес он с легким вздохом. – До твоего прихода я чувствовал себя чертовски усталым, а теперь… Какое счастье, что эти животные разрешили мне побриться! Я ни за что не хотел бы показаться тебе с выросшей в течение недели бородой, и с помощью подкупов и обещаний мне удалось добиться брадобрея; самому же мне не позволяют взять в руки бритву – боятся, как бы я не перерезал себе горло. Однако большей частью я так хочу спать, что мне не до того, чтобы думать об этом.
– Перси! – с нежным упреком воскликнула Маргарита.
– Я сам знаю, какое я грубое животное, моя дорогая, – перебил Блейкни. – Бог поступил жестоко, поставив меня на твоей дороге. А ведь было время, когда мы почти совсем разошлись. Может, это было бы и лучше; по крайней мере ты не так страдала бы, дорогая. – Однако, заметив, как больно отозвались в ее сердце эти слова, он покрыл поцелуями ее руки, умоляя о прощении, и продолжил: – Я заслуживаю, дорогая, чтобы ты оставила меня гнить в этой отвратительной клетке. Только не бойся за меня: я еще проведу их!
– Но каким образом, Перси? – простонала она, припоминая все меры, принятые против его бегства.
– Откровенно говоря, дорогая, я еще об этом не думал, ожидая твоего прихода. Мне удалось изложить на бумаге мои инструкции Фоуксу и другим, и все это я отдам тебе. Сам я до сих пор больше всего заботился о том, чтобы сохранить в равновесии душевные и физические силы. Если я только буду знать, что маленький французский король в безопасности, тогда можно будет хорошенько обдумать, как спасти мою шкуру от этих скотов.
В его лице вдруг произошла перемена: перед Маргаритой был уже не страстно любящий ее человек, забывший все на свете, кроме своей любви, а мужественный герой, спасавший от смерти мужчин, женщин и детей, рисковавший собственной жизнью ради идейной цели.
– Ненаглядная моя, – начал он, – эти злодеи дают нам всего полчаса, надо спешить. Я теперь совсем бессилен и нуждаюсь в твоей помощи. Достанет ли у тебя мужества исполнить все, что я скажу?
– Достанет, можешь быть спокоен.
– Только не позволяй себе отчаиваться, моя дорогая. Ради твоей любви всякий мужчина будет изо всех сил заботиться о сохранении своей жизни. Бог подкрепит тебя и пошлет тебе мужества, в котором ты будешь очень нуждаться.
Блейкни опустился на колени, ощупывая мелкие, неровные плиты, которыми был вымощен пол. Следившая за его движениями Маргарита с удивлением увидела, как он просунул свои тонкие пальцы между двумя плитами, слегка приподнял одну из них и вынул из-под нее маленькую связку бумаг, тщательно сложенных и запечатанных. Уложив камень на прежнее место, он быстро поднялся с колен, бросив подозрительный взгляд на проем двери. Успокоившись, что его действия не были никем замечены, он привлек к себе Маргариту и произнес:
– Смотри на эти бумаги, дорогая, как на мою последнюю волю, как на мое завещание. Я еще раз одурачил этих скотов, сделав вид, будто хочу уступить им; они дали мне бумаги, перо, чернила и сургуч, и я должен был написать своим товарищам приказ доставить сюда Капета. На это мне было дано четверть часа, и я успел написать три письма: одно к твоему брату, а два – к Фоуксу, причем спрятал их под плитой. Видишь, дорогая, я знал, что ты придешь и что у меня будет кому передать написанное мною.