Чтение онлайн

Пейшенс уступала, но это не приносило радости ни ему, ни ей. Ее затягивала эта игра губ и языков. Она была полна желания. Поднимавшийся в ней жар таил в себе обещание; напряжение между ними росло, вздымалось, как приливная волна, и тащило их за собой. Поцелуй остановил время, от вожделения кружилась голова.

Вейн немного отстранился, чтобы Пейшенс могла перевести дух. Даже на расстоянии в пару дюймов чувствовалось, сколь требовательны его губы,

Повинуясь непреодолимому влечению, Пейшенс приподнялась на цыпочки и приникла к его губам. Вейн завладел ее губами, ее ртом, но ненадолго и снова отстранился.

Она вздохнула и, вытянувшись вверх, поцеловала его. Он ответил на поцелуй, опять утверждая свою власть над ее губами.

Пейшенс и не предполагала, что поцелуй может пробудить такую бурю в душе. Ее мучил голод, пожирал огонь. Все ее существо отзывалось на ласку, она купалась в жарком наслаждении, впитывала его в себя, отдавала Вейну и требовала еще больше.

Когда их губы разомкнулись, оба учащенно дышали. Пейшенс открыла глаза и увидела, что Вейн внимательно смотрит на нее. В его серых глазах она увидела скрытый вызов. Она изучала его взгляд, спрашивая себя, чему еще он может научить ее.

Помедлив минуту, придвинулась к нему и обняла за шею. Почувствовав грудью его грудь, придвинулась еще ближе и, продолжая смотреть ему в глаза, прижалась к нему бедрами.

И мгновенно ощутила его реакцию. Как будто рука неожиданно сомкнулась в кулак. Это вдохновило ее, она не отвела взгляд и ответила на вызов в его глазах.

Руки Вейна скользнули на ее плечи, спустились на спину, потом еще ниже, на бедра. Он крепко прижал ее к себе. У Пейшенс перехватило дыхание. Ее глаза закрылись. Она подняла к нему лицо, подставляя губы.

И он взял их, взял ее всю. Его руки переместились на ее ягодицы. Он гладил их, прижимая к себе, вдавливая в свои бедра. По ее телу разлился огонь, она горела как в лихорадке.

Пейшенс ощущала, как возбужден Вейн, животом чувствовала пульсацию в твердом бугре, плененном одеждой. На одно мгновение, до боли напряженное, он дал волю своим чувствам, но потом снова приструнил их. Его язык медленно проник во влажные глубины ее рта.

Пейшенс вскрикнула бы, если б могла. Эта чувственная ласка всколыхнула новую волну жара. Опаляющая, всесокрушающая, она пронеслась по ее телу и излила энергию в ее чреслах. Ноги Пейшенс стали ватными, чувства замедленными.

Но не потерявшими своей остроты.

Пейшенс отдавала себе полный отчет в происходящем. В том, что ее обнимают сильные руки. В том, что набухшие соски упираются в твердую, как скала, грудь. В том, что твердая плоть вжимается в ее мягкий живот. И он с трудом сдерживает неослабевающую, неистовую страсть.

Последнее было для нее искушением, но таким опасным, что она не осмелилась поддаться ему.

Рано. Надо еще многое познать.

Например, ощущение его руки на ее груди. Сейчас, когда он так страстно целует ее, а она прижимается к нему всем телом, это ощущение отличается от того, что она испытала прежде. Ее грудь, теплая, упругая, налилась, едва пальцы его сомкнулись на ней, твердые соски мучительно остро восприняли его умелое прикосновение.

А Вейн продолжал целовать Пейшенс, заставляя ее повиноваться учащенному сердцебиению, властному ритму, звучащему на грани ее сознания. Мелодия убыстрялась, кружилась в вихре, ведя к нарастанию жарко тлеющего желания, однако чувствовалось, что оркестром управляет опытный дирижер, который не хочет, чтобы она потеряла связь с действительностью, чтобы ее унесло мощным потоком эмоций.

Он учил ее.

Пейшенс поняла это.

Прозвучал гонг к ужину. Где-то далеко-далеко.

Ни Пейшенс, ни Вейн не обратили на него внимания. Сначала. Но потом он с явной неохотой оторвался от нее.

— Они заметят, если мы пропустим обед, — прошептал он и опять приник к ее губам.

— М-м, — только и произнесла она.

Вейн отстранился от нее и посмотрел ей в глаза. Она тоже вглядывалась в его глаза, в его лицо. Ни малейшего намека на прощение, на торжество, даже на удовлетворение. В глазах было только желание — и у него, и у нее. Пейшенс остро чувствовала эту первобытную жажду, разбуженную поцелуем, но не утоленную. А он… ему стоило огромных усилий держать себя в руках.

— Надо идти, — сказал он и нехотя выпустил Пейшенс. Она так же неохотно отошла от него, сожалея о том, что больше не чувствует его пыла, что исчезло ощущение полного единения, возникшее между ними в последние мгновения.

Она поняла, что ей нечего сказать ему. Вейн подал ей руку и повел к двери.

После сумасшедшей скачки с Джерардом Вейн решительно направился в дом.

Он не мог не думать о Пейшенс. Ее губы, ее тело, ее запах, от которого кружилась голова, будоражили его чувства и терзали душу. Он никогда не был так одержим, даже когда впервые залез даме под юбку. Он хорошо знал, что не сможет ни на чем сосредоточиться, пока не увидит Пейшенс Деббингтон на предназначенном ей месте: под ним, на спине.

Но ему этого не увидеть, пока он не произнесет нужные слова и не задаст нужный вопрос. Он понял, что ему не избежать этого, еще тогда, когда впервые увидел ее на клумбе.

В центральном холле Вейн встретил Мастерса.

— Мастерс, где мисс Деббингтон? — спросил он, стремительно снимая перчатки.

— В гостиной хозяйки, сэр. Обычно вторую половину дня она проводит с хозяйкой и миссис Тиммз.

Вейн ступил на лестницу и остановился, размышляя, под каким бы предлогом вытащить Пейшенс из-под крылышка Минни, но не придумал ничего, что не вызвало бы пристального внимания крестной. Не говоря уж о Тиммз.

— Гм! — Повернувшись, он спустился вниз. — Я буду в бильярдной.

— Да, сэр.

Мастерс заблуждался, полагая, что Пейшенс сидит у Минни. Попросив тетку освободить ее от очередного сидения над рукоделием, она нашла прибежище в гостиной этажом ниже. Тот самый диван, теперь никому не нужный, был укутан в холщовый чехол.

Здесь ей никто не мешал ходить взад-вперед, хмурясь и бормоча что-то себе под нос. Она пыталась понять, постичь, оправдать и согласовать все, что произошло в музыкальной комнате сегодня утром.