Чтение онлайн

Я ей рассказывал о том голливудском фильме. В котором герои трахались у трупа только что убитого ими человека. Слушая, она побледнела и закусила губу. Испугалась. Испугалась своих желаний. И захотела испытать. Эта столичная молодежь всего хочет попробовать. И не пот, который выедает глаза в маршрутах, и не «завтрак туриста» и пропыленные сухари, а все сладенькое. Любит она выпучить глаза от нетривиального кайфа.

И сейчас она предвкушает неизведанные удовольствия. Напряглась, о чем-то думает. Сердцем чувствую – хочет привнести что-то новенькое. В секс, которым все кончится. Вижу по блеску глаз. И может быть, это новенькое будет волнующим...

Осталось десять минут. Дмитрий с трудом удерживает себя на месте. Лариса сладко улыбается.

Осталось пять минут. Всего пять минут. Вера гладит мою руку. И рука у нее подрагивает. Я погрозил пальцем. Успокойся, мол. А то холодненькими можем остаться мы с тобой. Не забывай, с кем имеем дело. Не с простыми наивными налогоплательщиками. А с маньяками с десятилетним стажем. С Великим Иквизитором.

Вера поняла. И потянулась к моему бокалу. Отпила несколько глотков. Она спиртное всегда, как яд, пьет. Боится. Чувствует – оно сильнее.

И вот, бьет двенадцать. Короткий, очень короткий звонок в дверь...

Ворончихин бросается в прихожую и вводит человека в черном плаще. Лицо его закрыто капюшоном.

Это палач. В сумраке, на фоне угольных обоев, в своем черном одеянии он почти не виден. Он – как злой дух, как приведение. Как темное прошлое, которому предстоит отсечь будущее.

В руках его изящный пистолет, инкрустированный перламутром. Он блестит в колеблющемся свету свеч.

Палач – это Маргарита. Она не смогла отказать Вере.

Супруги Ворончихины, взявшись за руки, настороженно переглядываются. Они почувствовали неладное. Палач приходит убивать. Палач – не жертва.

Маргариту не узнают, она говорит металлическим голосом. Металлическим и парализующим. Капельки пота выступают на лбах бедных супругов. Им ясно, что конец их будет жутким.

Металлический голос вещает:

– Первыми погибнут супруги Ворончихины. Следом за ними – чета Черновых.

Мне становиться страшно. Эта Маргарита... Она же член клуба... А если это контригра? А если Великий Инквизитор прознал обо всем? И нас ждет страшный конец? А если и Вера на их стороне? Нет, вон как она напугана. Как и я заподозрила, что придуманный мною сценарий вечера в деревне мог быть изменен не в нашу пользу. Капельки пота блестят на ее лбу. И на моем. Мы не в состоянии ничего сделать. Мы парализованы.

А Маргарита черной тенью приблизилась к оцепеневшим Ворончихиным. Встав за их спинами, возложила на плечи жертв, да, да, жертв, руки и замерла. Ворончихины полуобернувшись, уставились в глазные прорези на капюшоне. Насладившись бешеным биением их сердец, Маргарита произносит, протяжно выговаривая слова:

– Кто... из... вас... умрет... первым?..

– Я... – хриплым голосом ответил Митя.

«Джентльмен хренов», – усмехнулся я.

– Нет, я – просипела Лариса.

«Декабристка с...ная», – усмехнулся я.

– Похвально, похвально! – проговорил металлический голос. – Каждый из вас желает продлить жизнь своей половины. Что ж, это благородно. Но вы не учли одной маленькой детали... Тот, кто умрет первым, не сможет насладиться смертью второго...

Мы с Верой облегченно вздохнули. Нет, Маргарита на нашей стороне. Ворончихины озадачены. Да, они нежно любят друг друга. Но они – маньяки. От макушки до кончиков пальцев. И пренебречь перед смертью наслаждением смертью ближнего, никто из них не хотел... Тем более, они настроились на смакование смерти. И не смогут от него отказаться, даже если это будет смакование смерти любимого супруга.

Ворончихин решил поступить как настоящий мужчина. Он попытался переделать сценарий вечера. И бросился на палача. Но я успел подставить ногу. И он упал под ноги Маргариты. Через долю секунды дуло пистолета сверлило ему висок.

Митя сдался. Понял – сегодня не его день. А значит, и завтра, и впредь. И, став на четвереньки, двинулся к супруге.

– Так кто будет первым? – нетерпеливо повторил свой вопрос металлический голос ему вслед.

– У меня есть идея... – промурлыкала Вера, взяв в руку мой фужер, в котором играло шампанское. – Пусть они убьют друг друга. Точнее, измучат. Предлагаю матч маньяков...

– Матч маньяков? – удивился я притворно. – Очень интересно. Не соизволишь ли, Верочка, любезно огласить нам правила придуманного тобой соревнования? Если, конечно, они тобой уже определены...

– Соперники поочередно делают ходы. Мы следим, чтобы эти ходы были равноценными. Вот и все.

– Око за око, зуб за зуб? – довольно проскрипел металлический голос. – Что ж, я согласна... согласен.

– Я тоже согласен, – сказал я, подливая Вере шампанского (она терпеть его не может). – Но я против блиц-партии. До утра еще много времени. Так что давайте, братцы, не стараться, поработаем с прохладцей.

– У меня есть шахматные часы... – взглянул на нас исподлобья Митька. Глаза его сверкали предвкушением неизведанного.

– Десять минут на ход? – спросила его Лариса своим сладким голосом. Оценивающий ее взгляд маниакально скользил по обнаженным частям тела мужа. По лицу, по шее, по рукам...

– Три часа каждому, – улыбнулась Вера. – Тот, кто уложит... ха-ха, уложиться ровно в три часа, проживет лишний день.

– Дык можно перед самым падением флажка ножом соперника пырнуть, – усомнился я в корректности предложенного условия.

– Ты прав... – скуксилась Вера.

– Это положение можно переформулировать, – сказал палач. – Я бы выразил его так: Если один соперник умрет в результате планомерных действий в момент падения флажка другого соперника, то последний получает приз в виде дополнительного дня жизни.

– Все равно это сложно, – покачала Вера головой. – Трудно будет рассчитать. Ведь время действий будет складываться из времени обоих соперников. Это может быть и шесть часов и три часа десять минут. Я понимаю, шахматные часы – это интересно, ново, каждый из вас, наверное, уже представил воочию Карпова с Каспаровым, играющих в цейтноте. Как они, вспотевшие, с выпученными от напряжения глазам колотят ладошками по часам. Но не лучше ли просто назначить время? К примеру, шесть часов утра. Тот, кто отмучается ровно в шесть, тот проиграл. А тот, кто останется в живых, получит экстрадень и... и приз. Мы позволим ему замучить кого-нибудь. Не кого-нибудь из нас, конечно, а кого-нибудь с улицы. Тут полно всякого народа на станции шатается. Ну, как, согласны?