Чтение онлайн

Однако внезапно я просиял. Среди различных изображений, олицетворяющих смерть, пигмеев, кретинов и прочую пародию на человека, я узрел совершенно по-людски написанную картину. Она была запихнута в угол и покрыта толстым слоем пыли.

— Вот, — сказал я, радостно удивленный, — и у вас имеются превосходные художники!

Но тут мой гид-робот засопел, сверкнул металлическими глазами и начал тихо хихикать. Я удивился еще больше. А он уже стал фыркать, чихать, икать, его железные внутренности звякали все сильнее. Это означало, что он хохочет.

В конце концов внутри гида что-то ударило, он перекосился, скорчился, и из него посыпались винтики и болтики. Внезапно с шумом выстрелила какая-то толстая пробка, и гид немного успокоился.

— Над чем ты смеешься? — не понимаю.

— Над вашей отсталостью. Мы этот хлам давно уже собираемся выбросить на свалку, а ты восхищаешься! Ты дикарь, ты — папуас!

И он снова забренчал всеми своими железными внутренностями.

Оторопелый и пристыженный, я смахнул с картины пыль.

— Рубенс! Как он сюда попал?! — вскричал я.

Услышав это, робот упал навзничь, начал брыкаться и корчиться — его охватил новый приступ смеха. По полу покатились еще несколько винтиков.

В это время в углу я заметил еще несколько картин. Это были Гойя, Рембрандт, Репин, Суриков...

— Послушай, будь другом, собери мои болтики, — попросил он. Я больше не могу. Мне надо спешить. Еще сегодня я должен написать статью о невиданном расцвете всех искусств, забежать в школу выслушать уроки, закончить чтение романа, пообедать, успеть на футбольный матч, потом на концерт. Вечером — три важных совещания, а еще надо мне на свидание, сходить в кино, поспеть к портному расширить брюки на полсантиметра. Нельзя прозевать исторический момент!

Гид снова принялся дребезжать от смеха.

Собирая рассыпанные и сыплющиеся винтики робота, я невзначай глянул на брюки гида, туго обтягивающие его икры, и заметил, что отвороты штанин были отпороты еще совсем недавно — на их месте виднелись невылинявшие полосы.

Когда это было?

Я тоже задумался о бешеном течении времени.

Когда видишь эти белые, крупные, как клавиши пианино, зубы — зубы старой клячи — кажется, что этот человек сейчас заржет. И он действительно ржет, этот слонообразный неуклюжий мужчина. Трясется весь, будто огромная груда студня.

— Мазня, а? Настоящая мазня!

Это голосом доброго барабана объявляет в кафе свое мнение о новом художественном произведении Теплюс. Он только что приковылял от другого столика, откуда и принес это мнение.

— Последняя заваль, скучища, банальщина, — грохочет барабан Теплюса.

Но вдруг грохот смолкает, слышна только хриплая шепелявость.

Что случилось? Ничего. Один авторитет, пьющий исключительно коньяк, заявил:

— А я думаю, что это очень интересное произведение.

Вскоре у другого столика уже гудит бас Теплюса:

— Мне кажется, довольно чистая работа...

Увы, один философски настроенный собеседник взял это под сомнение. Хотя и сосунок, но он был достаточно авторитетен и изъяснялся одними международными терминами. На это нужно было обратить внимание — такие иногда бывают непревзойденными новаторами и вообще весьма цивилизованны.

— Если мы глянем сквозь призму времени, то увидим... — сказал интеллектуал.

Через минуту Теплюс уже размазывал в другой компании:

— Если глянем сквозь призму времени...

— А где ты эту призму достанешь? В магазинах нет, — захихикала одна заслуженная борода.

Телпюс хотел что-то сказать, но глянул на огромную тень бороды на стене и не осмелился.

Беседа свернула в область театра. Один весьма солидный пьяница, с лацканами, закапанными всеми видами напитков, восторженно восклицал:

— Вот пьеса Дидъюргиса — действительно пьеса, о! Произведение, классика! Какие импозантные характеры! Какой подтекст! И какой контакт со зрителем!

Выйдя на улицу и встретив знакомого, Теплюс тут же и подбросил это мнение:

— Какой контакт зрителей! Подтекст разве лишь! А характеры импотентные...

Однако знакомый пьесой вовсе не восхищался.

— Рядовая болтовня, — махнул он рукой и ушел, даже не простившись.

Теплюс оказался на перепутьи, несколько растерялся, но не огорчился, так как знаток искусства, это не автор — критика глубоко не ранит его сердца.

Внимание привлекли бредущие впереди без цели два солидных художника. Теплюс крался за ними по пятам.

— Анализ и решение проблем, горячее художественное слово, раскрытие красоты человеческой души, глубина мазков заставляют призадуматься... — болтали художники о выставке творчества их приятеля.

Теплюс не только ушами, но и открытым ртом ловил каждый звук и заботливо мотал на ус услышанное. Вечером юбилей хорошей приятельницы, соберется женское общество — можно будет блеснуть образованностью.

Улучив удобную минутку, он и начал на вечеринке:

— Проблема анализов заставляет призадуматься... Внутренний жар и решение мазков показывают...

Участники празднества вопросительно поглядывали на хозяйку.

— Не обращайте внимания. Товарищ Теплюс очень быстро напивается, — объяснила юбилярша.

— Да я еще ни рюмочки... — по-дурацки вырвалось у Теплюса, а компания громко, невежливо расхохоталась.

Знаток покраснел, вспотел даже и вдруг стал говорить о погоде на завтра. Радио сообщило, что ожидается дождь, но он глубоко уверен, что будет распрекраснейшее вёдро.

И как было хорошо, что этого никто не мог опровергнуть... Как прежде: вместе с дымком сигареты и ароматом коньяка плывет, бывало, мнение по кафе, театральным фойе, коридорам собраний, стадионам — подхватывай его, разноси в толпе и окажешься на вершине Олимпа. А теперь... Мнения весьма запутаны, противоречивы, различны и непостоянны. Даже на самых лысых и бородатых знатоков рискованно положиться.