Чтение онлайн

С самолетами возникла путаница. Большой черный «даймлер» проехал по посадочной площадке и встал между ними. Под крыльями беспорядочно бегал человек и что-то беззвучно кричал, игнорируя пропеллеры. Его водитель достал из машины внушительное количество чемоданов. Полиция с сиренами теперь стихла за воротами. Она сопровождала «даймлер» по улицам Осло вплоть до рейса на Амстердам. Альер почувствовал, как его лицо заливает краска, а руки сжимаются в кулаки: «Вот что такое надежда. Страх и сжатые кулаки». Он узнал опрятно одетого черноволосого человека, прогуливавшегося у фюзеляжа. Он узнал чемоданы. Водитель Демерса загружал их в самолет на Перт.

Альер посчитал чемоданы, насколько позволяла темнота и расстояние. «Тринадцать», — подумал он. — «Пожалуйста, Господи, пусть их будет тринадцать».

Демерс задел головой верблюжье пальто немца: в прохладном ночном воздухе запахло сигаретами и виски.

— Извините, глубокоуважаемый сэр, — он говорил по-норвежски с немецким акцентом, как испорченный ребенок. — Какой из этих самолетов на Амстердам? Я уже опоздал? Мне нужно во что бы то ни стало сесть на самолет в Амстердам!

Они стали обсуждать место назначения обоих самолетов, право даймлера находиться посреди площадки, избыток полицейских и желание прибыть вовремя. Альер продолжал идти. Он не оглядывался. Итальянка с недовольным выражением лица села на самолет в Амстердам, ребенок у нее на руках теперь истошно кричал. Билет Альера упал на пол. Он достал второй — на Перт — из нагрудного кармана.

Когда амстердамский пилот уже стал готовиться к отлету, Альер поймал взгляд блондина немца под светом фонарей: без шляпы, с полами пальто, развевающимися, словно крылья, он отчаянно бежал вслед не за тем самолетом.

Из-за тумана маршрут пришлось сменить. Как он и предполагал.

Они приземлились на рассвете в городке, о котором Альер никогда не слышал, где-то на восточном побережье Шотландии. Небольшое поле, довольно пустынное, окна зала ожидания занавешены. Пилот принес ему чаю. Из вежливости он попытался его выпить.

— Вы слышали? — спросил его один человек. — Немцы сбили тот самолет. Тот, который улетел в Амстердам прошлой ночью.

Альер подумал о молодой итальянке, о двух мужчинах, споривших по-голландски, о ребенке, который, должно быть, плакал. Скорее всего, пламя возникло в кабине пилота, и тот попытался потушить его. Долгое и тяжелое падение в Северное море.

Он поставил чашку.

— Что у вас во всех этих чемоданах? — с любопытством спросил пилот. — Драгоценности норвежской короны?

Альер посмотрел на него. Правда нарушила бы его безопасность, но пилот все равно ни за что ему не поверил бы.

— Вода, — ответил он.

Потом они будут вспоминать ту весну, одну из самых прекрасных из тех, что они видели в Париже. Цветение сплетенных фруктовых деревьев, запах липового цвета, каштаны раскрывали свои листья ровными рядами на Елисейских полях, шелковые наряды торопящихся на обед женщин, трепещущие, как крылья, на ветру — все это обладало опасной сладостью, как абсент. Салли Кинг, которая к тому моменту жила в городе уже три года и могла считаться кем-то вроде знатока, заявляла, что даже когда идет дождь, Париж восхитителен. Улицы сияли под потоками дождя, несмотря на пыль или бензин, или неприятные запахи в открытых туалетах. Они сверкали, и в этом было что-то болезненное и суицидальное.

Той ночью она пробиралась сквозь поток людей на Понт Нёф, через самое узкое место крошечного острова, похожего на плот посреди Сены. Она уже пробилась через затор около книжных ларьков на набережной Турнелль. Она не могла идти быстро, потому что французские каблуки ее вечерних туфель постоянно застревали между камнями мостовой. Было темно, совсем темно, и она бы не отказалась от такси, но его нигде не было. Паника чувствовалась в согнутых плечах и слишком быстрой ходьбе парижан, некоторые их них оборачивались, несмотря на свой страх, и рассматривали ее: Салли Кинг, высокая и угловатая, вся ее красота заключалась в неправдоподобно длинных ногах и линиях стройной фигуры под платьем, похожим на конфетную обертку.

Она жила среди них достаточно долго, чтобы улучшить свой школьный французский, и чувствовала, как сеются страх и слухи. Они прорвались через границу. Немцы уже в Седане. Армия отступает…

Новости проносились по городу обжигающим ветром. О них шептались на северных окраинах, рассказывали друг другу друзья. Погруженные в темно-синий сумрак приглушенного уличного освещения улицы полнились полуправдами и преувеличениями, и большинство людей двигалось на юг. Салли пробивалась на север, к Правому берегу, в прелестную маленькую квартирку с видом на Лувр. Дом Филиппа Стилвелла.

Она ждала его за столиком с прекрасным видом на Нотр-Дам, одна у всех на виду, в «Серебряной башне», не самом любимом ее ресторане, но точно самом дорогом. Обычно женщины не ходили в ресторан без спутников, но Гастон Массон, управляющий «Башни», привык к странностям американцев. Пускай остальные посетители строили предположения о стоимости платья Салли, ее, вероятно, низкого морального облика и причины почти часового ожидания человека, который так и не появился, на фоне Сены она смотрелась как минимум живописно и потому дорого. Ее лицо с высокими скулами и чересчур широкой улыбкой было знаменитым. Салли была необычайно высокой. Она носила противогазную сумку вместо ридикюля и платье из прошлогодней коллекции Скиапарелли — дань экономии в военное время. Шокирующий розовый шелк в кислотно-зеленую крапинку.

— Возможно, мистер Стилвелл задерживается, — Массон посмотрел на нее, извиняясь. — Если немцы прорвались через наш фронт, если они уже перешли реку Маас или даже находятся на пути к Бельгии… то у юриста, должно быть, много работы.

«Но только не сегодня вечером», — думала Салли, переходя старый мост. — «Сегодня вечером он должен предложить мне выйти за него замуж».

Записку принесли в пять часов вечера — ее доставил один из курьеров из конторы «Салливан и Кромвелл», так как в ее квартире в Латинском квартале не было телефона.

«Салли, дорогая, я, возможно, немного опоздаю на ужин сегодня вечером, у меня встреча с сотрудником компании…. Попроси Гастона посадить тебя и принести бутылку шампанского»…

«Жена юриста», — думала она, — «должна иметь привычку к подобным вещам». Но Филипп так и не пришел, и подобное было на него совсем непохоже.

Перейдя через мост, она остановилась в нерешительности. Слева от нее грозно возвышалась темная громада Лувра. Без привычных ярких огней город казался пустынным и призрачным, а бредущие по улицам люди походили на армию мертвецов. Салли услышала пронзительный вой сирены воздушной тревоги и звон бьющегося стекла. Где-то зарыдала женщина. По ее голым рукам побежали мурашки, и Салли ощутила, как она одинока, как уязвима. Ей следовало бы направиться в бомбоубежище, но за время долгих восьми месяцев «странной войны» [1] на Париж не упало ни одной бомбы, поэтому она распрямила плечи и пошла к Филиппу.