Клоун
Шрифт:
Кроме деревьев, газонов и спешащих вдалеке студентов, поблизости не было ни души.
И тем не менее Клейн был абсолютно уверен: кто-то или что-то продолжает за ним пристально наблюдать!
«Какого…»
Сердце Клейна забилось чаще; с каждым глухим ударом кровь бешеным потоком неслась по венам.
Он вновь развернул газету, наполовину прикрыв ею лицо, чтобы никто не заметил его неестественного выражения.
В то же время он крепче сжал трость, готовый в любую секунду выхватить револьвер.
Шаг, другой, третий… Клейн медленно побрел вперед, стараясь ничем не выдать своего напряжения.
Чувство, что за ним следят и пристально изучают, никуда не делось, но и внезапного нападения не последовало.
На слегка одеревеневших ногах дойдя до конца аллеи, он оказался на остановке общественных экипажей и с облегчением увидел, что как раз в этот момент подъезжает один из них.
— До улицы Желез… Зотл… Нет, до Шампань-стрит, — на ходу отвергая первоначальные планы, произнес Клейн.
Сначала он порывался поехать прямо домой, но испугался, что может привести неизвестного преследователя с неясными намерениями к своей квартире. Затем промелькнула мысль отправиться на Зотланд-стрит, чтобы попросить помощи у Ночных Ястребов — своих новых коллег. Но тут же возникло опасение: а вдруг наблюдатель именно этого и добивается? Вдруг это способ заставить его занервничать и выдать свои связи? В итоге пришлось наугад назвать нейтральное место.
— Шесть пенсов, — привычно отозвался билетер.
Клейн не стал брать с собой золотые фунты, оставив их в тайнике дома, и прихватил лишь две купюры по одному сулу. Поскольку дорога сюда тоже обошлась в шесть пенсов, у него как раз оставался ровно один сул и шесть пенсов. Он выгреб всю медную мелочь и отдал билетеру.
Поднявшись в вагон и найдя свободное место, Клейн почувствовал, как с закрытием дверей гнетущее чувство чужого взгляда наконец-то рассеялось!
Он медленно выдохнул, осознав, что у него слегка подрагивают руки и ноги.
«Что делать?»
«Что мне теперь делать?»
Глядя в окно экипажа, Клейн отчаянно искал выход из ситуации.
«Пока намерения преследователя неясны, будем исходить из худшего — это враг!»
В голове роились десятки планов, но все они тут же отбрасывались. Не имея подобного опыта в прошлом, Клейн потратил несколько долгих минут, прежде чем нащупал верное направление.
«Нужно сообщить Ночным Ястребам! Только они способны по-настоящему решить эту проблему!»
«Но нельзя просто взять и пойти к ним в лоб. Это раскроет мои карты, а возможно, именно этого противник и добивается…»
Развивая эту мысль, Клейн набросал в уме несколько черновых вариантов, и его план начал обретать четкие очертания.
Фух!
Шумно выдохнув, он вернул себе относительное спокойствие и принялся внимательно наблюдать за мелькающими за окном пейзажами.
Пока экипаж не прибыл на Шампань-стрит, не произошло ничего подозрительного. Однако стоило Клейну толкнуть дверцу и сойти на мостовую, как тревожное чувство, что его сверлят взглядом, вернулось!
Сделав вид, что ничего не замечает, он сжал газету, оперся на трость и неторопливо зашагал в сторону Зотланд-стрит.
Однако он не стал сворачивать на саму улицу, а обогнул ее с тыла и вышел на улицу Красной Луны. Там раскинулась красивая белая площадь, над которой возвышался величественный собор с острым шпилем!
Собор Святой Селены!
Штаб-квартира Церкви Богини Вечной Ночи в Тингене!
Будучи набожным верующим, заглянуть в выходной день на мессу и вознести молитвы — дело абсолютно естественное и не вызывающее никаких подозрений.
Этот грандиозный собор был выдержан в ярко выраженном готическом стиле, отдаленно напоминающем земной. Полностью выстроенный из черного камня, он имел высокую, изъеденную временем колокольню на главном фасаде. Она опиралась на массивный центральный контрфорс, зажатый между витражными окнами из красного и синего стекла, и словно вонзалась прямо в небеса.
Клейн вошел в собор и направился по длинному коридору к главному молельному залу. Сквозь узкие высокие стрельчатые окна, украшенные затейливой красно-синей мозаикой, пробивались цветные лучи света. Синие были темными, почти черными, а красные походили на свет багровой луны; они погружали внутреннее пространство в атмосферу необычайной, густой полутьмы.
Чувство чужого взгляда вновь испарилось. Клейн, сохранив невозмутимое выражение лица и не выдав ни капли радости, шаг за шагом приблизился к распахнутым дверям главного молельного зала.
Здесь не было высоких окон, и безраздельной хозяйкой царила глубокая тьма. Лишь за арочным алтарем, на стене прямо напротив входа, было пробито около двадцати отверстий размером с кулак. Сквозь них внутрь лились чистые, ослепительные лучи солнца, концентрированные и яркие.
Это походило на то, как если бы путник, бредущий в кромешной ночи, внезапно поднял голову и увидел усыпанное сверкающими звездами небо. Зрелище было поистине возвышенным, первозданным и священным.
Даже Клейн, всегда считавший, что божеств можно изучать и постигать разумом, невольно склонил голову в трепете.
Под низкий, мягкий голос проповедующего епископа он бесшумно прошел по центральному проходу, разделяющему ряды скамей, нашел свободное место поближе к краю и неторопливо опустился на сиденье.
Прислонив трость к спинке стоящей впереди скамьи, Клейн снял цилиндр, положил его на колени поверх газеты, а затем сцепил пальцы в замок и прижался к ним опущенным лбом.
Каждое его движение было размеренным и выверенным — он выглядел в точности как человек, пришедший вознести искреннюю молитву.