Клоун
Шрифт:
— Не желаете взглянуть? Это же самый настоящий антиквариат!
«Будь это настоящий антиквариат, твоя семейка уже давным-давно спустила бы его с молотка… А у этого проныры губа не дура, раз решил впарить фальшивку полицейскому. Может, выхватить револьвер для профилактики?» — Клейн мысленно усмехнулся, но, рассудив, что за просмотр денег не берут, ответил:
— И кто поручится, что это подлинник? Я доверяю лишь собственному чутью и экспертизе.
— Несите, посмотрим.
Русоволосый мужчина мгновенно расплылся в угодливой улыбке. Юркнув в дом, он принялся лихорадочно рыться в вещах.
Вскоре он вернулся, сжимая в руках картину, написанную маслом.
Клейн лениво, без особого интереса скользнул взглядом по портрету. Но стоило ему приглядеться, как он увидел мужчину в белом кудрявом парике. У первого барона были мягкие черты лица, бронзовая кожа, а в глазах таилась непередаваемая глубина и мудрость прожитых лет.
«Да он же вылитый мистер Азик!» — Клейн остолбенел, широко распахнув глаза. Движимый внезапной догадкой, он инстинктивно перевел взгляд на правую мочку уха так называемого первого барона.
И там, прямо под ухом, он увидел крошечную, неприметную черную родинку.
Точно такую же, как у преподавателя исторического факультета, мистера Азика!
Глава 137
Клейн в затруднительном положении
«Неужели мистер Азик и есть тот самый первый барон Ламуд? Но ведь речь идет о человеке, жившем почти полторы тысячи лет назад… К тому же, как можно быть уверенным, что на картине изображен именно первый барон?» — эти мысли вихрем пронеслись в голове Клейна, повергнув его в полнейшее смятение. Ему казалось, будто все окружающие его люди вдруг разом обернулись монстрами, или же весь этот мир — не более чем чей-то божественный сон.
Он резко вскинул голову и вперил пристальный взгляд в стоящего перед ним русоволосого мужчину. Выхватив из подмышечной кобуры револьвер, юноша сурово произнес:
— Это не антиквариат. Если вы не расскажете всё как есть, я арестую вас за мошенничество и отдам под суд!
Ему было совершенно плевать, входят ли подобные дела в юрисдикцию его ведомства. Цель была лишь одна — припугнуть этого хитреца и выудить из него правду!
В тот же самый момент Клейн дважды легонько сомкнул левые зубы, активируя Духовное зрение, чтобы проследить за малейшими изменениями в эмоциональном фоне собеседника.
Русоволосый мужчина вздрогнул от испуга и в панике затараторил:
— Нет-нет, я и сам не знаю, антиквариат ли это… То есть, я слышал, что это старинная вещь, но я в этом совершенно не разбираюсь, клянусь! Я даже читать толком не умею, да, ни слова не разберу!
Его глаза судорожно забегали по сторонам, словно он искал, кого бы позвать на помощь.
Но тут он заметил, как Клейн многозначительно поглаживает барабан револьвера, всем своим видом показывая, что готов пристрелить подозреваемого при попытке к бегству.
Мужчина мгновенно вытянулся по струнке и больше не смел отводить взгляд.
— Откуда у вас эта картина? — с тяжелым сердцем спросил Клейн.
Русоволосый задрожал губами и, заискивающе улыбаясь, ответил:
— Офицер, эту вещь нашел мой дед в том самом старом замке. Больше сорока лет назад там обрушилась внешняя стена и перекрытия второго этажа, обнажив тайники, до которых прежним искателям сокровищ было не добраться. Там-то он и отыскал этот портрет… Нет-нет, постойте, не этот! Оригинал был настолько ветхим, что буквально рассыпался в руках. Мой дед нанял художника, чтобы тот сделал точную копию. Да, именно ее вы сейчас и видите! Я вас не обманывал, оригиналу и впрямь было больше сорока лет… так что это вполне себе антиквариат…
— И с чего вы взяли, что это портрет первого барона Ламуда? — Клейн многозначительно погладил спусковой крючок, заставив мужчину застыть как изваяние.
Тот выдавил из себя нервный смешок:
— Я и не утверждал этого наверняка. Это лишь мои догадки.
— И на чем же они строятся? — Клейн едва не рассмеялся от такой наглости.
— Ну, на картине же нет никаких надписей, — на удивление серьезно ответил русоволосый. — Это как в нашей семье: меня кличут Пронырой Греем, моего отца звали Кудрявым Греем, и только мой дед был настоящим, истинным Греем.
«…» — Клейн беззвучно выдохнул и спросил:
— А где сейчас ваш дед?
— На кладбище. Покоится там уже почти двадцать лет. А рядышком — мой отец, мы схоронили его три года назад, — предельно честно ответил мужчина.
Задав еще пару вопросов для проверки и не найдя больше никаких зацепок, Клейн прямо на глазах у напуганного Грея щелкнул барабаном и убрал револьвер обратно в кобуру.
Спрятав полицейское удостоверение, юноша в легком черном плаще развернулся и, сунув руки в карманы, молча побрел обратно к гостинице, сопровождаемый лишь тусклым светом, пробивающимся из окон домов.
«Никаких доказательств того, что это действительно первый барон Ламуд… Да и в городке вряд ли найдутся достоверные исторические хроники о том замке…»
«Но как ни крути, мужчина с портрета — совершенно точно древний человек, живший как минимум тысячу лет назад…»
«И он — вылитая копия мистера Азика, за исключением прически. Неужели это и есть та самая реинкарнация?»
«В свое время мистер Азик отказался от престижных должностей в других университетах Баклунда и перебрался в Тинген. Возможно, им двигали какие-то остаточные инстинкты из прошлой жизни…»
«Хм, но ведь есть и другая теория: тот человек с портрета — это и есть мистер Азик. А мистер Азик — это он!»
Едва эта догадка оформилась в голове, Клейн содрогнулся от ужаса и едва не споткнулся о ступеньку.
Он принялся нервно мерить шагами брусчатку под разбитым газовым фонарем. Опираясь на свой богатый багаж знаний из эпохи информационного взрыва, он продолжил развивать эту теорию:
«Мистер Азик по какой-то причине стал нежитью, например, вампиром, и потому дожил до наших дней?»