Чтение онлайн

Я стянула с него берет. Ему врезали дубиной по голове.

От моего прикосновения он передернулся.

– Наверное, придется накладывать швы.

– Никаких швов.

– Дедушка!

– Дома у меня найдется человек, который меня полечит и не будет задавать вопросы.

– Ты пока еще домой попадешь. Надо хотя бы промыть и перевязать.

С этим он спорить не стал.

– Притормози у магазина. Тут рядом. Куплю, что найду, прижгу рану, чтобы не попала инфекция.

– Успеется – сначала доставлю тебя домой в целости и сохранности.

Но мы оба понимаем: неизвестно, что ждет нас дома. А раной нужно заняться прямо сейчас.

– Ладно. – Он съехал с дороги и припарковался за торговым центром, поближе к служебному выходу. – Я быстро.

– Нет, оставайся тут, я схожу. Ты и так потерял много крови.

Берет на нем промок насквозь.

– А если тебя разыскивают? – встревожился он.

– Где? Тут? В придорожном супермаркете? Да и не торопимся ли мы с выводами – может быть, сегодняшний переполох произошел вовсе не из-за меня. Альфа что-то затевает, может быть, Трибунал счел ее деятельность оппозиционной, опасной. Они лишь притворялись, будто одобряют ее «консультирование», а сами только и выжидали момент, чтобы ее схватить.

Он покивал мне чуть насмешливо:

– Давно ли ты стала такой рассудительной?

Я со смехом поцеловала его в лоб.

– Дуй быстро в магазин и обратно. Не ввязывайся в неприятности.

– От меня с рождения одни неприятности, – повторяю я дедушкину присказку, и он тоже смеется.

Девять часов вечера. До нашего дома десять минут езды, а до комендантского часа целых два часа. Времени с избытком. Все будет о’кей. Вот только эта рана у дедушки на голове. Я ускоряю шаги и с бьющимся сердцем вхожу в магазин – впервые после Клеймения – и чувствую, как все смотрят на меня. Женщины отводят подальше детей, подростки таращатся, кое-кто выкрикивает дразнилки. Меня узнали, фотографируют, один мужчина идет за мной по пятам и снимает на камеру телефона. Другой чмокает над моим ухом, изображая страстные поцелуи. Опустив голову, я пробираюсь по магазину, держась поближе к стене. Вот тебе и «туда-обратно без неприятностей». Хотела бы я сделаться невидимкой, но ярко-красная повязка на руке выдает меня, как и бросающийся в глаза шрам на виске. Я заметила Заклейменную женщину, она вела за руку маленькую девочку. Кто-то вышиб у нее из рук пакет, подростки разразились хохотом. Женщина остановилась, и, не отпуская от себя ребенка, низко наклонилась, принялась собирать рассыпавшиеся покупки. Подростки улюлюкали. Девочка смотрела на них огромными печальными глазами, а мать, уже на четвереньках, искала укатившиеся фрукты.

Я жалась к стене, смотрела себе под ноги, мне бы только выбраться отсюда без сцен. Нельзя привлекать к себе внимание. Чувствовала себя крысой, живущей в водосточной канаве, – у всех под ногами, кто заметит, тот зашибет. Из моих глаз катились слезы, и никто не спросил, что со мной, всем наплевать – и от этого еще хуже.

Наконец, все так же пряча лицо, я дошла до кассы. Где-то рядом прозвучало мое имя, но я не поднимала глаз. Только не ввязываться.

– Эй! – сердито крикнул какой-то мужчина.

Я знай смотрю себе под ноги. Это он не мне. На этот раз я ничего не нарушаю.

Я рассматривала выложенные у кассы упаковки ваты, антисептиков, бинтов, полностью сосредоточившись на упаковках, на изяществе логотипа, завитушках надписей, счастливых человечках из ваты – и ручки есть, и ножки есть, и физиономии расплываются в улыбке. Любой персонаж рекламы очеловечивается, зато расчеловечивается человек. Предметы наделяются душой, у человека душу отнимают.

– Эй! Тебе говорю! – снова тот же оклик.

Сердце забилось чаще. Эти крики не сулят добра. Я медленно подняла глаза. Этот мужчина смотрит на меня. И все остальные тоже. Кассирша перестала выбивать чеки – что это она, лучше бы побыстрее работала, минута – и меня здесь нет. Я глянула – а кассирша уже не не за кассой, она отошла подальше от очереди. И все покупатели тоже. Все разбегаются по сторонам. Остались только мужчина передо мной и мужчина позади. Оба выше меня, я им едва до плеча достаю, но и этого достаточно, чтобы понять, из-за чего суматоха: их ярко-красные нарукавные повязки бьют мне в глаза, словно красный свет светофора. Заклейменные. Оба. А я втиснулась между ними. Трое Заклейменных вместе. Это запрещено.

Первая реакция: отойти. Я поняла, в чем проблема, и знаю, как ее решить. Отойти – тогда их останется двое. Но это решение оказалось неверным.

– Стой! Стой, где стоишь! – Это не просто мужчина, это полицейский.

Я вернулась на свое место.

– Стой тихо, Селестина, – мягко советует тот, кто стоит сзади меня. – Все обойдется.

– Вы меня знаете?

– Мы все тебя знаем, – улыбается он.

– Всем молчать! – орет полицейский.

– О, это бешеный, – шепчет нам тот, кто стоит впереди.

– Отойдите от кассы! Все трое! – трясется полицейский. – Чтобы я вас видел. – Расшумелся по пустякам. Молодой. Один, без напарника. Громоздит ошибку на ошибку.

Хотя я оказалась между двумя Заклейменными мужчинами, хотя мы все – Заклейменные, я почему-то чувствую себя в безопасности рядом с ними. Словно они – моя защита. Оба довольно молодые, чуть за тридцать, крепко сложенные. Наверное, сильные. У одного красное «П» на виске, где у другого – не видно, может быть и на груди, и на ладони, на стопе или на языке. Возможно, полицейского пугает как раз их молодость и сила. Судя по их виду, они вполне могут оказать сопротивление. Крепкие челюсти, широкие плечи, большие руки. Похожи на солдат. Похожи на Кэррика. Никогда раньше я не оказывалась рядом с двумя Заклейменными и теперь понимаю, почему нам запрещают собираться вместе. Рядом друг с другом мы становимся сильнее. Когда ты не один, чувствуешь себя увереннее. А они не хотят, чтобы мы почувствовали уверенность. Чтобы мы ощутили свою силу.

– Мы же просто стояли в очереди, – говорю я наконец, обозлившись на толпу, которая глазеет на нас, словно на животных в зоопарке. Мне нужно как можно скорее вернуться к дедушке, он ждет меня за рулем, голова его кровит. – Я хотела купить вату. – Я поднимаю упаковку, предъявляя полицейскому. – Это не угрожает общественной безопасности.

Кое-кто зафыркал, оценив мою шутку.

Полицейский аж побагровел:

– Вы все трое выстроились подряд. Это запрещено законом.

– Нет, законом это не запрещено, – возразила я, и оба Заклейменных удивленно уставились на меня.

Другое странно: как это полицейский не разбирается?

– Это всего лишь правило, которое государственная организация подкрепляет угрозой наказания. Это не закон. Вы не можете арестовать меня за то, что я оказалась рядом с этими двумя мужчинами. Вы – полицейский, а не страж. Ваш долг – служить людям и защищать их.

– Вот именно, защищать от таких, как вы! – выкрикнул мужчина из толпы.

– Нет, – продолжала я, обращаясь к полицейскому. – Ваша обязанность – служить в том числе и мне, защищать меня. Я тоже часть общества.