Чтение онлайн

— Бласко! Бласко! — закричала Виша.

Оборотень повернулся на голос, один прыжок — и он уже на крыше кибитки. Вонзив когти в старые доски, монстр мгновенно оторвал их и спрыгнул внутрь. Бласко поднялся на ноги, бросился к двери кибитки, но в этот момент сзади на него напал второй оборотень. Однако страшные когти лишь скользнули по спине цыгана, оставив глубокие борозды, когда очередной залп заставил яростно рычащее чудовище отпустить Бласко и кинуться к другой кибитке.

Истекая кровью, Бласко потерял сознание. Он пришел в себя час спустя, увидел склоненные над ним головы и тут же все вспомнил. Ему помогли подняться. Пошатываясь и спотыкаясь, он побрел к груде обломков, которые когда-то были его кибиткой.

— Не надо, Бласко, — сказал Отец, — не ходи туда.

Но он должен был это увидеть.

Как он бился в истерике, как кричал, когда до его сознания; дошло, что все, что осталось от его жены, — это изодранная в клочья одежда, кости и кровь, а от его маленькой драгоценной Луры — и того меньше, одна окоченевшая ручка…

Взошло солнце. Клубы дыма в цыганском таборе поднимались в холодный воздух, придавая утреннему пейзажу ощущение покоя. Янош Калди очнулся от глубокого сна, сел в траве и увидел Клаудиу, устремившую взгляд вдаль, на дымящие костры. Она повернулась к Калди и тихо произнесла:

— Они жгут кибитку. Только что они кого-то похоронили. Чьи-то останки.

Он вздохнул:

— Им следовало разбить лагерь где-нибудь в другом месте.

Она посмотрела ему в глаза:

— Так значит, это они сами виноваты? — В голосе ее звучала горечь и отчаяние, в глазах блеснули слезы.

— Нет, Клаудиа, конечно, нет, — мягко сказал он.

Она подошла ближе:

— У них была трава. Я помню, у них была какая-то трава. Мне сделалось плохо от нее.

Он удивленно поднял брови:

— Ты что-то помнишь из того, что случилось… прошлой ночью?

— Мне так кажется. Но я не уверена.

— Это странно, Клаудиа! Я никогда не помню, что происходит после превращения.

Она покачала головой:

— Нет, нет, я тоже не помню ничего такого. Я просто помню какую-то траву, от которой мне было плохо.

Она нахмурила тонкие брови:

— Янош, в моем сознании сохранилась картина… Не знаю, откуда она взялась, но это как-то связано с растением.

— Что за картина?

— Какой-то старик… с длинной седой бородой… одет в лиловые одежды. Он держит это растение…

Она взглянула на Калди:

— Ты помнишь что-нибудь подобное?

Он прикрыл глаза, напряженно вспоминая. Потом покачал головой:

— Нет, Клаудиа, я… Подожди, подожди… — Он нахмурился. — Да… да… какое-то растение… которое…

— Что ты вспомнил, Янош? — спросила она, затрепетав от возбуждения. — Кто этот старик?

Он снова покачал головой:

— Не помню. Но это растение… — Он замолчал, пытаясь проникнуть в глубины памяти. — Да… Есть растение, которое…

— Которое может нас вылечить? — спросила она с надеждой. — Которое может нас убить?

— Которое может ослабить наши силы, — ответил он.

Ее лицо, такое живое мгновение назад, снова приобрело обычное мрачное выражение:

— Значит, бесполезно.

— Не совсем, — сказал Калди, резко вскакивая. — Если это растение может ослабить нас, значит, может и удержать нас от убийства, когда приходит превращение.

Он начал было спускаться по холму вниз, к равнине, но вдруг остановился и повернулся к ней:

— По крайней мере, хоть что-то. Разве не так?

— Да это все равно что ничего! — закричала она. — Я не хочу, чтобы меня ослабляли! Я хочу умереть, Янош! Я хочу умереть!

Он покачал головой:

— Мы не можем умереть, Клаудиа. Мы можем только приносить смерть другим.

Он пошел вниз, к поднимающемуся вдалеке дыму, не оглядываясь и не зная, идет ли она за ним.

Сначала Луиза отказалась присутствовать на сеансах гипноза. Но лихорадочные мольбы Джона и угрожающая настойчивость брата заставили ее уступить. Невилл не хотел оставаться с Калди один на один, а Брачеру, похоже, доставляло удовольствие заставлять ее делать то, что она особенно избегала. Так она и оказалась в конференц-зале, где проводился гипноз. Невилл сидел на стуле возле кушетки, на которой лежал Калди, а она расположилась за столом с бумагой и карандашом. Когда сеанс начался, она принялась было записывать, но прекратила это, как только Калди стал вспоминать. Крепко сжимая в руке карандаш, она зачарованно слушала страшное повествование. Ее муж то и дело вытирал пот со лба.

— Так вы и стали товарищем цыгана Бласко? — спросил Невилл.

— Да, в конце концов. Но сначала он попытался убить меня. Когда же понял, что это бесполезно, он… ну, он просто стал моим «сторожем». Почти пятьдесят лет. За эти полвека я убил всего несколько раз.

— А что случилось с Клаудией? — спросила Луиза.

— Она где-то бродит. Наверное, убивает как и прежде и пытается умереть.

Невилл откинулся на спинку стула и в первый раз свободно вздохнул — в ходе всего сеанса ему все время приходилось сдерживать дыхание.

— Это вы сделали ее… э-э… Это по вашей вине?..

— Возможно, — сказал Калди. — Она утверждала, что помнит, как я напал на нее. Не знаю.

Собственно, она тоже этого не знала наверняка. Но, скорее всего, так и было.

— Как вы встретились с ней? — спросил Невилл. — Вы помните, как и когда вы с ней встретились?

— Я не знаю.

— Вы помните, кем она была?

Калди невесело усмехнулся:

— Я и про себя-то этого не знаю, доктор.