Чтение онлайн

У Бренды был усталый вид, словно она провела бессонную ночь, что, собственно, соответствовало действительности. На ней были белое платье, белая шляпа, и ее белые маленькие руки непрерывно двигались.

— Выпей, — сказал Хью, показывая на стоявший перед ней коктейль, — а потом расскажи мне, что тебя так взволновало.

Бренда послушалась и почти залпом выпила коктейль. Затем, к немалому удивлению Хью, она спросила:

— Хью, тебе не кажется, что этот доктор Фелл сумасшедший?

— Тебе показалось, что он сумасшедший?

— Да, отчасти.

— Не могу сказать почему, — заключил Хью, — но мне это не нравится.

— Я так и думала. Как я тебе уже говорила, они явились к нам в дом в девять часов утра. Я видела, как они шли по подъездной дороге и сворачивали к корту. Они о чем-то ужасно спорили, ругались и размахивали руками. Казалось, доктор Фелл старался в чем-то убедить суперинтендента, а тот не соглашался. Суперинтендент то и дело останавливался и бросал на него яростные взгляды, а доктор Фелл принимался размахивать тростью.

— И что же?

Бренда ждала, когда перед ней поставят суп.

— Так вот, я пошла за ними, — призналась она с чуть виноватой улыбкой. — В конце концов, там легко спрятаться за деревьями, кустами, за живой изгородью. Что ты сказал?

— Чендлер! — взревел Хью, ударив кулаком по столу, совсем как его отец. — Бренда, мы были парой безмозглых дураков, раз не заподозрили неладное, оставив бульварную газетенку в павильоне в семь часов и не найдя ее там через двадцать минут! Ну да ладно! Через минуту я тебе объясню. Продолжай.

Бренда колебалась.

— Я не знаю, что они делали, — объяснила она. — Кажется, что-то искали в павильоне, когда я подкралась туда. Конечно, они искали то же самое, что и накануне вечером, но с другой целью. Доктор Фелл слишком толст и не смог протиснуться в дверь павильона, что крайне его взбесило. Они не нашли ничего, кроме моего свитера, коньков Фрэнка и корзины с грязной одеждой. Доктор Фелл прицепил коньки к проволочной ограде и принялся, как безумный, разбрасывать вокруг вешалки для одежды. Суперинтендент совсем разозлился и собрал все в кучу. Доктор Фелл то и дело повторял: «Такая заметная вещь! Исчезла? Да где же она? Где?»

— О чем они говорили?

— Не знаю. Подожди. Меня беспокоит его вторая фраза. Он произнес ее с широким, ораторским жестом. — Бренда продемонстрировала жест Фелла. — «Есть еще огромный участок ровного песка без всяких следов». Понимаешь? Без следов.

— Хм, да. Что на это сказал Хедли?

— Он сказал: «Это не совсем песок. Мы говорили песок, поскольку так проще, чем каждый раз повторять: смесь песка и гравия на бетонной основе». В ответ доктор Фелл буквально взбесился и взревел во все горло: «Совершенно верно. Именно это я все время и пытался вбить вам в башку. Это не песок с морского побережья. Вы могли бы провести по нему пальцем и не оставить следа, но пройти по нему, не оставив следов, очевидно, невозможно».

Хью окончательно потерял интерес к супу.

— С ударением на «очевидно»? — спросил он.

— Нет. Этого я не заметила. Но он тут же снял с ограды коньки Фрэнка и стал их рассматривать с видом пирата, который вот-вот прикажет кому-то пройти по доске.

— Коньки!

— Бог мне свидетель, — заявила Бренда, торжественно поднимая руку. — Коньки. Потом он спросил суперинтендента, можно ли доставить сюда бочку с водой. Бедняга Хедли совсем потерял терпение, но в гараже есть водяной насос, а доктор Фелл упорно настаивал. На корт принесли бочку с водой. Доктор Фелл вылил воду на корт, промочив и свои ботинки, и ботинки суперинтендента. Затем взял один конек и осторожно провел лезвием по мокрому месту.

Хью обнаружил, что крабы под майонезом привлекают его еще меньше, чем суп.

— Я рад, — сказал он, глядя на Бренду, — что они не проводили этот эксперимент в Английском клубе лаун-тенниса. Мне не хотелось бы быть в ответе за душевное здоровье смотрителя, если бы еще одна пара маньяков в тот же день ворвалась на его корты. — Он чувствовал, что его собственный рассудок начинает мутиться. — Но, послушай, неужели все окончательно спятили? Неужели теперь предполагают, будто убийца въехал туда на коньках?

— Не знаю.

— Но как это могло быть? Это просто глупо!

— Не знаю. Я рассказываю лишь то, что видела. Потом они уехали в машине суперинтендента и отсутствовали два часа. Они говорили, что надо отыскать Чендлера. Когда они вернулись, то опять были ужасно взволнованы и велели какому-то человеку пройти по теннисной сетке. Хедли почти сразу снова уехал, но доктор Фелл, как раз пока мы с тобой беседовали по телефону, поднялся, чтобы поговорить со мной.

— Та-ак…

Бренда неуверенно посмотрела на Хью:

— Так, но он ни слова не сказал про убийство. В основном он говорил о себе. Когда он начинает улыбаться, смотреть на тебя, как на невиданное чудо и постепенно приходит в такое умиление, что на глазах у него выступают слезы, невольно начинаешь смеяться сама. Я думала, что он доктор медицины, как Ник, но, оказывается, он доктор философии. Он был школьным учителем, журналистом и еще бог весть кем. Он задавал мне бесконечные вопросы о том, чем мы все занимаемся, как проводим время и так далее. Его вопросы показались мне совершенно безобидными. Он перемежал их очень смешными (и абсолютно невероятными) историями. В разгар нашей беседы появился Ник с мрачным лицом и спросил, что смешного мы находим в убийстве Фрэнка. Уф!

Хью задумался.

— Тут дело нечисто, — заключил он и рассказал ей про Чендлера.

Его рассказ длился до той самой минуты, когда принесли кофе; Бренда уже не смеялась.

— Боюсь, что ты прав, — пробормотала она. — Ты думаешь, нам следует…

— Разыскать Чендлера! Этим мы сейчас и займемся. — Он понизил голос. — Мой старик ничего не знает, скорее всего, он попытался бы нас остановить. К несчастью, все источники сведений о Чендлере сегодня недоступны. Мы могли бы выйти на него через Мэдж Стерджес, для чего надо отправиться к ней в больницу, но на это уйдет слишком много времени. Первая возможность — телефон. В справочнике Чендлеры занимают три колонки, в их числе двадцать один А.Чендлер и пять Артуров. К тому же у нас нет оснований полагать, что его имя значится в справочнике; вероятнее всего, он живет в актерском общежитии. Но здесь брезжит хоть какая-то надежда.