Чтение онлайн

Не успела я войти в родной дом, как на меня обрушились телефонные звонки. Сначала позвонила Маруся из Парижа, трубку у нее выхватила Ирка, следом внимания потребовал Иван, который нажаловался на Банди, поломавшего в саду кусты флоксов.

Не успела я перевести дух, как домашний аппарат вновь ожил. Теперь из трубки звучал голос Ольги:

– Почему у тебя не отвечает мобильный?

– Разрядился, – пояснила я.

– Надо вовремя заряжать, – Зайка не упустила момента, чтобы поучить меня. – Наверное, куришь в доме?

Я заверила Ольгу, что даже не прикасаюсь к сигаретам, и пообещала каждый день тщательно проветривать все комнаты.

Последним, уже глубоко за полночь, до меня дозвонился Овсянкин.

– У тебя мобильный тю-тю, – сообщил он.

– Батарейка села, – в который раз пояснила я.

– А Дегтярев рассказывал, что ты раз в два месяца трубку теряешь, – радостно насплетничал Валерий.

Я обиделась.

– Хочешь расскажу, как полковник заезжает в Ложкино в гараж? Сначала он берет слишком круто вправо и ломает зеркало на крыле, потом, решив исправить незадачу, выворачивает налево и ломает зеркало на другом крыле. В конце концов Александр Михайлович попадает-таки в гараж, но всякий раз врезается в запасные колеса, которые сложены у стены, и в одном случае из пяти разбивает задний фонарь.

– Прикольно! – захохотал Овсянкин.

– Делу время, потехе час. Говори, что узнал, – менторски провозгласила я. И вздрогнула: неужели заразилась занудством от Фирсова?

Овсянкин откашлялся.

– В отношении родственников жертв. В Москве их сейчас не так много. Олимпиада Борисовна Палкина, мать Валентины, потом дед и брат Анны Родионовой. Бусыгин Ким Ефимович и Родионов Анкибу Николаевич. Суперское имечко у парня! Это все. Остальные либо умерли, либо уехали.

– Где проживает Анкибу Родионов? – занервничала я. – Есть адрес?

– Конечно. Прописан вместе с дедом! Улица…

Я быстро перебила Валерия:

– Мне нужно фактическое место проживания, а не дом, в котором он прописан!

Овсянкин растерялся.

– И как я его тебе найду?

– Не знаю!

– Мне потребуется много времени.

– А кому сейчас легко? – не успокаивалась я. – С пропиской просто разобраться – влез в компьютер, и готово. Но возьмем мою подругу Оксанку. Она зарегистрирована на городской квартире, но там ее уже пару лет не видели, Ксюта живет в поселке в области, она себе дом построила. Кстати, дедушка Бусыгин коротает денечки в пансионе «Солнечный парк», а значится проживающим совсем в другом месте.

– Таких граждан пруд пруди, – согласился Валерий.

– Вот и добудь мне истинный адрес Анкибу.

– Не злись, – вздохнул Овсянкин, – подумаю над этим. Теперь об Алене Фурыкиной.

– Стой! – велела я помощнику. – У Анкибу Родионова была жена. Дай ее координаты.

– Это легко, – забубнил Валерий, – но данные снова будут по официальной регистрации. Так, так… ты ошибаешься! Анкибу никогда не оформлял брак.

– Почему? – удивилась я.

– Умный человек, – вздохнул Овсянкин. – Или свою маму послушал. Родители плохого не посоветуют!

– Но мне известно, что некая Жанна называет себя его бывшей супругой.

– И ничего странного, – сказал Овсянкин. – Гражданский брак, отношения не скреплялись штампом, никакой ответственности, и детей небось нет. Да уж, только дураки учатся на своих ошибках, а умные учитывают печальный опыт других и пользуются презервативами.

– Твоя тройня приехала домой! – догадалась я. – Почему же счастливый папаша торчит в рабочем кабинете?

– Кто-то же должен семью кормить, поить, обувать, одевать? – тяжело вздохнул Валера. – Да и дел полно, днем не успеваю все переделать. Ничего, я здесь на диване спать лягу.

– Насчет ботиночек для новорожденных пока не беспокойся, – язвительно сообщила я, – всякие там сапожки и сандалики им еще месяцев восемь не понадобятся, можешь временно вычеркнуть из бюджета данную статью расходов. А вот бросать в сложной ситуации жену некрасиво. Думаешь, у нее двенадцать рук?

– Там народу, как тараканов, – мрачно отозвался Овсянкин. – Моя мать, теща, тесть, две сестры, все помогают, в квартире не повернуться!

Я захихикала:

– И ты удрал от семейного уюта? Прикрылся службой?

Овсянкин обиженно засопел:

– Вообще-то, я считал, что нам и одного ребенка заводить рано. Еще на ноги не встали!

– Сочувствую, но теперь разговор на эту тему бессмысленен. Ничего, все уладится, образуется, – начала я утешать павшего духом парня, – тройня – не самое страшное, что может случиться. Вон одна американка родила сразу восьмерых, и ничего, даже улыбалась с мужем на фото.

– Я бы застрелился, – печально заметил Овсянкин. – Нахожусь в глубочайшей депрессии. Народ поздравляет, по плечу хлопает, кричит: «Отец-молодец», – а мне все хуже и страшнее.

– Лучшее средство от депрессивных мыслей – работать как можно больше, – приободрила я его. – Давай вернемся к делу. Значит, координаты гражданской жены Аника узнать невозможно?

– Говори ее фамилию, имя, отчество, год рождения, и дело в шляпе.

– Жанна, – бойко отрапортовала я.

– Дальше, – потребовал Овсянкин.

– Просто Жанна, – уже тише повторила я.

– Супер! Ты собираешься проверять всех Жанн в Москве?

– Есть ее мобильный! – осенило меня. – Записывай номер. При заключении контракта телефонная компания требует паспорт.

– Завтра около полудня, очевидно, я нарою инфу, – пообещал Овсянкин. – Теперь об Алене Фурыкиной.

Сон стал обнимать меня мягкими лапами, я зевнула.

– Говори!

– Алексей Фурыкин утверждал, что Алена основное действующее лицо. Дескать, она выискивала жертву, втиралась к ней в доверие, убивала и заставляла его прятать тела.

– На свете есть идиот, способный поверить в то, что десятилетняя девочка способна на такое? – хмыкнула я.

– Следователь разобрался. Алена ни при чем, она даже не подозревала, чем занимались родители. Это ее мать, Светлана Михайловна, переодевшись школьницей, помогала мужу-маньяку. Алене сменили метрику, ей дали другое имя – Вера Федорова, затем, выйдя замуж, она взяла фамилию мужа и стала Астаховой. Развелась и некоторое время назад снова сходила в загс, превратилась в Веру Савельеву. Эй, ты чего молчишь?