Клеопатра
Шрифт:
– Пойдем, ты должен увидеть Сфинкса!
– Кого?
– Пойдем!
Остановившись перед огромной фигурой льва с человеческим лицом, Цезарь обомлел. Глаза Сфинкса смотрели вдаль, в вечность, словно у его огромных лап и не было суетливых людей.
– Он… давно здесь?.. – почемуто шепотом, словно боясь потревожить гиганта, поинтересовался Цезарь.
Клеопатра ответила также одними губами:
– Очень…
До самой реки ему казалось, что Сфинкс смотрит вслед, хотя его силуэт давно скрылся из глаз.
– Много здесь таких?
– Сфинксов? Много, но Большой один. Правда, жутковато? Словно ответ перед ним держишь… А он на тебя не смотрит, но все в душе видит…
Вообще, все, что они увидели, подавляло. Слишком большими были сооружения, колоссы, не говоря уже о храме Хатшепсут и пирамидах.
О самой Хатшепсут Клеопатра внушала ему несколько дней, дескать, вот это была царица!.. Цезарь усмехался, стараясь не обидеть возлюбленную, но когда между скалами вдруг открылась небольшая долина и сам храм, понял, что Клеопатра не преувеличивала… Это даже не один храм, а словно несколько, поставленных друг на дружку!
И еще Цезарь был благодарен своей возлюбленной за то, что, показывая этих гигантов, не позволяла ощутить себя ничтожеством. Кроме познавательных походов в храмы и к сооружениям, были вечерние пиры.
Каждый вечер плавучий дворец вставал на якорь, на него собирался ближний круг Цезаря и самой Клеопатры, и начиналось ночное действо. На остальные суда отправляли огромное количество съестного и вина, чтобы легионерам и морякам не было скучно издали смотреть, как пируют консул и царица.
Вот тут римляне поняли, что пировто они и не видели!
Зал, где проходил поздний обед, был украшен по египетским обычаям, видно, Клеопатра все же решила внушить Цезарю, что она царица Египта, словно он в этом сомневался. Постепенно, правда, он понял, что намерение было чуть другое: показать, насколько более развит Египет по сравнению с Римом. Цезарь не глуп, он готов был признать главенство в умении развлекаться или пускать пыль в глаза, но только не в организации самой жизни. Бывали минуты, когда он попросту тосковал по строгим требованиям аскета Катона и даже по римским законам против роскоши. Интересно, как повела бы себя египетская царица, потребуй от нее подчинения этим законам?
Попробовал спросить. Клеопатра некоторое время пристально смотрела на любовника, потом махнула рукой:
– Глупости! Требовать отказа от роскоши может только тот, кто не умеет ею наслаждаться!
А ведь она права! И в этом Цезарь убедился за время путешествия. Теперь уже появилась другая мысль: а как бы повел себя Катон, оказавшись в гостях у Клеопатры? Или, например, Марк Брут? Или старик Цицерон, столько желчи выливший на римских матрон, погрязших в роскоши? Оглядывая украшенный к ужину зал, ломившиеся от яств столы и снующих с блюдами слуг, Цезарь вдруг попытался представить вон на том стуле Марка Туллия Цицерона, подле которого вилась бы та стройненькая египтяночка с оголенной грудью и огромными темными глазами, манящими в неведомые дали. Стало смешно.
Стены были украшены гирляндами жасмина и белого лотоса, легкий дым курильниц обволакивал, заставляя забыть обо всем, кроме происходящего вокруг.
Цезарь усмехнулся: чем не лукуллов пир? Низкие столики ломились от изобилия мяса, рыбы, фруктов, печения… Лилась неспешная и утонченная беседа. Но помимо яств и беседы всех развлекали танцовщицы. Тут римляне увидели знаменитый танец с осой и потом требовали повторить его раз за разом.
Началось все с того, что Клеопатра лукаво покосилась на возлюбленного и щелкнула пальцами, видимо, подавая знак комуто. Цезарь уже привык не удивляться ее выдумкам, потому спокойно продолжал жевать. Остальные тоже лениво поглощали удивительно вкусную еду под звуки небольшого оркестра.
Вдруг на середину свободного пространства вышла девушкатанцовщица. Юная, стройная, она, однако, не стала извиваться, как все предыдущие, то касаясь заплетенными во множество косичек волосами пола, то выпрямляясь, а медленно заскользила, чуть лениво поводя плечами. С ног до головы она была закутана в прозрачное покрывало. Легкие движения не представляли ничего особенного, но только до тех пор, пока откудато не донеслось… жужжание осы! Оно было тихим, но отчетливым, коекто даже оглянулся, пытаясь понять, где насекомое. Но быстро осознали, что это жужжит… один из оркестрантов.
Искать взглядом осу принялась и девушка, она вдруг резко откинула покрывало с головы и плеч. По движениям стало понятно, что оса забралась под тонкую ткань. Танцовщица двигалась настолько умело, что все мгновенно поверили в попавшую под покрывало осу. Жужжание прекратилось, девушка продолжила свой медленный танец. Но не успели зрители отвернуться к блюдам, как оса зазвучала снова, теперь она уже не оставляла бедолагу в покое! По движениям девушки было понятно, что насекомое садится ей на руки, плечи, пытается забраться в совсем интимные места, казалось, вотвот укусит!
Зрители прекрасно слышали, что жужжание исходит от юноши, но жалели девушку и с трудом удерживались, чтобы не вмешаться и не помочь ей. Постепенно, пытаясь отвязаться от назойливой осы, девушка сбросила покрывало, оставшись в одной небольшой набедренной повязке. Ценой освобождения от назойливого насекомого оказалась нагота!
Юноша замолчал. Оглянувшись на него, зрители поняли, что были свидетелями умело разыгранной сценки. Убегавшую девушку провожали громкими аплодисментами, ведь все было настолько реалистично!
Цезарь поймал себя на том, что вперился глазами в бедолагу, тоже готовый прийти ей на помощь, и тут же увидел лукавый взгляд Клеопатры. Хитрая царица знала, на чем подловить римлян. С того вечера танец с осой стал обязательным среди вечерних развлечений. Оказалось, что это обычная для Александрии пантомима, и на остальных судах танцоры проделывают примерно то же. Да уж, умели эти александрийцы развлекаться…
К греческой кухне добавились блюда египетской, внеся свою прелесть. Такого изобилия птицы, рыбы, печеных хлебов с самыми немыслимыми добавками большинство гостей Клеопатры не сумели перепробовать за всю предыдущую жизнь.