Клан
Шрифт:
— Да, — вздохнула Татьяна. — Спасибо тебе за этот вечер. Вот уж не думала, что так кончится сегодняшний день.
— Это тебе спасибо, — не согласился Пустынник. — Сегодня я был самым счастливым человеком.
— Уже половина второго ночи, — отметила женщина. — Ты на каком берегу?
— В каком смысле? — не понял колдун.
— Ох, москвичи, — рассмеялась она. — Мосты у нас в два часа разводят. Если ты на левом берегу живешь, то домой до утра не попадешь. Не проедешь.
— А я и не думал.
— Вот именно… — прикусила губу женщина. — Ты ведь сегодня, кстати, совсем не ел в ресторане, я заметила. Может, поднимешься, кофе выпьешь? Заодно и с адресом своим разберешься. Мне совсем не хочется, чтобы ты из-за меня в машине перед поднятыми пролетами рассвета дожидался.
Она все еще колебалась, все еще не верила. Но душа уже излучала куда больше тепла и силы, нежели у всех посетителей «Метрополя» вместе взятых.
— Да, — кивнул Пустынник. — Наверное, кофе бы сейчас не помешал.
Лифт поднял их наверх. Таня подошла к двери, оглянулась. Колдун, повинуясь безмолвному призыву, обхватил ее за плечи, привлек к себе, впился в губы долгим поцелуем. Женщина даже задрожала от вспыхнувшего желания, отстранила его от себя:
— Что ты делаешь? Люди кругом.
— Где?
— Ну, здесь, за стенами… — обвела она рукой лестничную площадку, после чего открыла дверь.
Они вошли в прихожую и, едва захлопнулась дверь, Пустынник снова привлек ее к себе. И опять, едва любовная страсть начала затмевать ее разум, Таня отстранилась.
— Не нужно. Я сейчас, поставлю чайник.
— Ты чего, Танечка? — непонимающе спросил маг.
— Не хочу. Это не мое, чужое. Ты ведь все время не обо мне, ты о ней думаешь. Я же чувствую.
С легким шипением вспыхнул под чайником газ. Таня открыла холодильник, выложила на стол хлеб и колбасу.
— Подожди, пожалуйста. Я сейчас, умоюсь.
Пустынник, пожав плечами, присел на подоконник.
Женщина ушла в ванную, там громко зашумела вода. А мгновением спустя колдун ощутил такую волну звериной тоски, страха одиночества, что сорвался с места, распахнул дверь и рванул Танечку к себе. Но на этот раз не стал ее обнимать и целовать, а подхватил на руки и понес в комнату, шепча в ухо прижавшейся к нему женщины:
— Милая моя, единственная моя, родная, желанная. Неповторимая моя. Единственная, единственная, единственная…
Покрывая лицо, шею, волосы женщины поцелуями, маг уложил ее на диван, сдвинул ворот платья, прикоснувшись губами к плечам, груди. Расстегнул пуговицы на спине. Татьяна выгнулась, закинула голову, закрыв глаза. Она еще собиралась как-то протестовать, отказываться, но вслух не сказала ничего. Ткань поползла ниже. Пустынник скинул лямку бюстгальтера, сдвинул чашечку, открывая розовый, на глазах заостряющийся сосок. Колдун тронул его языком — и женщина наконец-то сдалась, полностью отдаваясь ласкам. Колдун впился в ее губы своими, одновременно поднимая подол, скользнул пальцами по животу, опустил их чуть ниже, скользнул снова, но уже под резинкой.
— Толя… — Ее пальцы впились мужчине в волосы, тут же испуганно разжались. — Толенька…
Колдун приподнялся, снова опустился, прижимая ее руку телом, а сам проник наконец-то в ее горячую влажную пещерку и очень осторожно, стараясь не спугнуть, начал ее ласкать. Истосковавшееся по любви тело отреагировало незамедлительно, и хотя женщина еще пыталась проявить какую-то самостоятельность, очень скоро ураган страсти снес ее здравомыслие и волю.
Все, на что хватило Таню после первого оргазма — это предложить раскрыть диван и избавить ее от одежды. После второго она попыталась проявить ласку в отношении Пустынника — но он быстро пресек эту самостоятельность и заставил свою жертву забиться от страсти в третий раз, после чего Танечка провалилась в сон.
Упившийся энергией, как проглотивший мамонта удав, колдун поднялся, отошел к двери, любуясь распластанной обнаженной женщиной, ее рассыпавшимися волосами, чуть приоткрытым ртом, плавным изгибом бедер.
Удивительные все-таки существа — эти смертные. Их век недолог — но они умеют порождать новую жизнь. Они поглощают кучу всякой отравы — но умудряются превращать ее в чистейшую живительную энергию. Они могут умереть всего лишь из-за нескольких вовремя и правильно произнесенных слов — но они же способны переносить самые невероятные тяготы. Они могут сгинуть из-за нехватки воды или съестного на протяжении всего нескольких дней — но они же в минуты счастья буквально из ничего порой выделяют столько энергии, что ее хватило бы на всех магов планеты. Они могут быть нежными, отзывчивыми, радостными. А бывают затравленными и упертыми, как те же спириты…
Интересно, как они там?
Пустынник пошарил у хозяйки дома по карманам, нашел ключи от квартиры, спустился вниз, к машине, взял в бардачке пробку с хрустальным шариком, вернулся назад. Таня продолжала безмятежно отдыхать, приходя в себя после многочасовых ласк, но даже сейчас, в минуты полной опустошенности, с ее ауры стекали струйки чистейшей энергии радости и воистину божественной благодати.
— День первый, — негромко отметил Пустынник. — Интересно, насколько хватит этой смертной?
Он омыл хрусталь под струей воды, выключил давно выкипевший и начавший чернеть чайник, после чего сел к столу и наложил на шар руки, мысленно вызывая запах спиритов, ставших его покорными рабами:
— Ну, где же вы, что делаете сейчас? Догадались вернуться домой, убив неопытного колдуна, или так и стоите над его телом?
Спириты не откликались. Ни по одному, ни все вместе, ни здесь, ни в далеком сибирском городе, ни живые, ни мертные. Создавалось впечатление, что они просто исчезли — рассыпались на мелкие составляющие, растворились в окружающем мире, и колдовской призыв не способен найти адресата.
— Странно… — пожал плечами маг. — Хорошо, а где сам щенок?
На этот раз шар нашел жертву сразу: прихвостень местных полицейских преспокойно дрых на полутораспальной постели, головой к легкой тюлевой занавеске.
— Вот это да! — зачесал в затылке Пустынник. — А ты оказался не так прост, как прикидывался, шкет. Что же мне тогда с тобой делать?
Взгляд его упал на высокие алые розы, стоящие на столе в хрустальной вазе, и маг, кожа которого еще помнила страстные поцелуи Танечки, тихо захихикал: