Клан
Шрифт:
Неожиданно Пустынник вспомнил, где обычно в этом доме хранится штопор, — открыл бар, достал деревянную полоску с торчащей в сторону хромированной проволочной спиралью, пару хрустальных фужеров на тонкой ножке, пошел на кухню.
Розы уже возвышались в вазе, затеняя половину стола. Салат из огурцов с помидорами горкой лежал в пластиковой миске, в эмалированной кастрюльке плавали пять сосисок, на сковородке на плите дожаривалась картошка. Маг покачал головой, но укорять женщину не стал, быстро вогнал штопор в пробку бутылки, выдернул и наполнил бокалы. Поднял свой, взглянул на женщину сквозь розовый полупрозрачный напиток:
— За тебя, моя любимая, за тебя. Если бы не ты, моя хорошая, я бы не смог добиться ничего. Ты самая лучшая из всех. Ты самая красивая, самая ласковая, добрая и терпеливая. Даже не представляю, как бы я без тебя жил, родная моя.
— Я? — словно не поверила своим ушам Марина. Потом подняла глаза на розы, прикоснулась ладонью к одному из бутонов. — Какая красота. Не ждала.
— Должна была ждать, — улыбнулся Пустынник. — Ведь ты же знаешь, что я люблю тебя и ради тебя готов на все. Я обещал тебе, что в нашей жизни все будет хорошо, и теперь я смогу свое обещание выполнить.
— Какой-то ты сегодня, Толя… — покачала она головой, беря в руки бокал с вином, — не такой…
— Просто самое тяжелое у нас теперь позади, — пожал плечами маг. — Я могу больше не думать о работе и деньгах. Теперь я стану думать и помнить только о тебе.
— Правда? — Марина прикоснулась пальцем к уголку глаза, словно хотела согнать оттуда непрошеную слезу. — Ты говоришь правду?
— Конечно, любимая, — кивнул Пустынник и еще раз приподнял фужер. — За тебя.
Женщина выпила вино, положила себе сосиски, потом разложила картошку со сковородки себе и магу, стала есть, время от времени бросая неуверенные взгляды то на мужчину, то на пахнущую сладковатым нектаром охапку роз. Пустынник, прикоснувшись к вину одними губами, с интересом наблюдал за происходящими в ней переменами. Она никак не могла поверить в то, что муж любит ее, как в медовый месяц, что для них оборвалась полоса нищеты и экономии. Но ее Толик сидел напротив, не отрывая глаз, а букет стоимостью в три его зарплаты занимал чуть не половину кухни. И она начинала верить…
— Ты чего не ешь-то, Толь? — кивнула она на сосиски.
— Чего-то не лезет уже, хорошая моя, — покачал он головой. — В фирме банкет устроили в честь подписания договора. Пришлось поесть вместе со всеми. Так что не хочу.
Разумеется, Пустынник не ел. Как и все опытные маги, он знал, что долголетие и еда несовместимы. С пищей в организм попадает не только энергия, но и шлаки, яды, грязь, которые постепенно накапливаются, отравляют человека и загоняют его в могилу. И каждый посвященный, желающий вырваться из толпы смертных в касту колдунов, первым делом постигал тайну чистого питания. Его секрет прост: не принимай пищу. Поглощай только энергию. Тогда тело твое, не занимаясь переработкой чуждой плоти в свою, не поглощая ничего и ничего не выделяя, перестает изменяться. И становится вечным.
Способов получения чистой энергии много. Тибетские дикари, говорят, каким-то образом впитывают ее прямо от солнца. Правда, в этих варварских местах достигшие уровня мага мудрецы зачем-то уходят из мира в горную долину под названием Шамбала, а потому ничего толкового про них никто никогда не слышал. Русские собирают энергию со всех смертных страны — в их столице есть какие-то алтари, на которые стягивается чувство любви к Родине, а потом глава Круга распределяет ее среди своих слуг.
Западная школа никогда не стремилась выстраивать общей иерархии или уходить из мира. Здесь каждый колдун сам за себя и выкручивается как умеет. Кто-то просто походя высасывает энергию с окружающих смертных. Кто-то выдаивает отдельных смертных досуха. Выбираешь себе жертву, ловишь, потом вешаешь на дыбу где-нибудь в подвальчике в уединенном месте и начинаешь жарить ее на углях, рвать ногти, выжигать клейма, переламывать по очереди все косточки до последней. Смертный воет и мечется от боли, выплескивая из себя все, что можно, и ты сосешь его энергию, сосешь, сосешь… Пока он не превращается в мертвый бесполезный кусок мяса. В свое время Пустынник научился обходиться без еды именно на таких «коровах». Когда он переехал в Америку, там не имелось ни церкви, ни чьего-либо пригляда за местными дикарями. Безо всяких ограничений колдун и дорвавшиеся до власти переселенцы пытали детей и взрослых, сжигали целые племена и роды, травили индейцев собаками и рубили им конечности, отпуская потом на волю. Энергия умирающих смертных лилась во все стороны не просто щедрыми потоками — она хлестала целыми морями и океанами, и не ощутить ее, не научиться впитывать было просто невозможно.
Увы, толпы индейцев, казавшиеся поначалу бесконечными, неожиданно быстро стали иссякать. На американской земле появлялись все новые колонисты из старого мира, а вслед за ними — церковь, охотники на колдунов, опытные европейские бойцы. И Пустынник, однажды уже испытавший прикосновение ласковых рук Святой Инквизиции, решил более не пользоваться простыми, но слишком заметными методами. Хотя по сей день, читая где-нибудь про то, как жителей какого-нибудь селения в Белоруссии, Вьетнаме или Сербии загнали в дом и сожгли живьем, он тут же представлял себе стоящего рядом мага — то ли в форме, то ли в скромном гражданском костюме, — купающегося в выхлестывающих на него потоках живой энергии. И с тоской вспоминал беззаботные времена ковбойской юности.
— Великий бог, как ты прекрасна, — покачал он головой, глядя на жующую картошку женщину. — Как жаль, что я так много времени потратил на работу и дачу, вместо того чтобы носить тебя на руках.
— Толенька… — Она остановилась, протянула вперед руку и накрыла своей ладонью пальцы Пустынника. — Ну, почему ты не говорил мне этого раньше?
— Прости, Марина, — смущенно улыбнулся он. — Я думал, ты и сама это знаешь.
Научившись впитывать и ощущать энергию, Пустынник заметил, что некоторые из смертных буквально лучатся ею. Они вырабатывают чистейшую и живительную энергию в огромных, просто невероятных количествах. Так много, что даже не замечают, если у них забирается большая ее часть. И нужен им для этого сущий пустяк: влюбленность, признание таланта, ощущение достатка. И как только они начинают ощущать себя счастливыми — энергия бьет из них через край. Для потомка стариного дворянского рода это стало не только привычным способом питания, но и утонченным развлечением: находить молодых девиц или азартных изобретателей, непризнаных поэтов или художников и начинать потакать их мечтам, тратить деньги и время, наблюдая, как, сперва не веря в удачу, а потом все более и более набирая уверенность, преображаются смертные, как взлетают на вершину счастья… Новые люди, новые судьбы, новые идеи, как сделать их счастливыми, чтобы потом пропитываться теплом их сочной ауры.
— А надо ли тебе завтра ходить на работу, хорошая моя? — ласково поинтересовался он. — Денег у нас вроде и так хватает.
— Что ты говоришь?! — даже испугалась женщина. — Где сейчас новую работу найти? Нам, что, лишние триста тысяч не нужны?
— Зачем? — хмыкнул Пустынник. — Всех денег не заработать. А чтобы потратить то, что есть, тоже нужно немало свободного времени. Бросай эту мороку, у тебя и с домом всегда хлопот хватает.