Чтение онлайн

Они уже поднимались, но Леха снова сбивал их на землю и давил копытами, бил рогами… Топтал, рвал – и ревел, больше не в силах сдерживаться от жажды, грызущей изнутри…

В памяти не осталось того, как все это кончилось.

Просто в какой-то момент оказалось, что никто больше не убегает и никто больше не пытается убить. И крупнокалиберный пулемет больше не бухал с вышки.

И ночь словно отодвинулась. Вокруг светло, как днем: из простреленных бочек вытекла нефть и загорелась. Ветер сносил маслянистый дым в сторону, окутывая нефтяную вышку черной, чуть светящейся изнутри стеной.

Поперек рабочей площадки валялась наблюдательная вышка. Хрупкая, как осинка. Снес ее с одного удара, подломив сразу две опоры.

Какие-то механические устройства, замершие возле баков с нефтью…

Перегонный аппарат, цистерна для бензина – к ней уже подбирались ручейки горящей нефти, вытекшей из простреленных бочек.

Болел левый бок, опаленный разрывами крупнокалиберных пуль.

Но это все так, не важно…

Прикрыв глаза от наслаждения, Леха пил. Вкус странный – одновременно и солоноватый и железом отдает. Но почти сразу влюбился в этот вкус. Сразу и навсегда.

Жажда отступала. То, что грызло изнутри несколько часов, заставляя стонать от желания и боли во всем теле. То, что превращало в тварь, способную думать только о том, как бы напиться, – теперь это отступало, уходило…

Леха жадно пил, всасывал эту густоватую жидкость, дороже которой сейчас не было ничего…

Где-то протяжно скрипнуло.

– Не, народ, посижу еще с вами, – с ленцой начал знакомый голос – А то как в реал выйдешь, моя грымза тут как тут, сразу привяжется и запряжет… Эй, народ, вы где? Что у вас тут вообще…

Леха поднял морду.

Мечтатель сделал еще несколько шагов – и замер. Уставился на Леху, как мартышка на удава.

Еще один живой сосуд с несколькими литрами этого блаженства. Леха шагнул к нему… и остановился. Потряс головой. Господи! Так же нельзя…

Мечтатель смотрел на Леху, и его лицо съеживалось от отвращения. – Зачем?… – выдавил он и попятился. – Господи, ну зачем?…

Зачем…

Леха стиснул зубы, поглядел ему в глаза – и дернул головой на сарайчик: уходи!

Едва сдерживаясь.

Уходи, черт бы тебя побрал! Быстрее!!! Пить хотелось, все еще очень хотелось…

Кажется, еще не все трупы высосал, где-то в пыли должны быть еще двое с кровью – но все равно. Невозможно было спокойно смотреть на это тело, в котором несколько литров крови, утоляющей эту чертову жажду…

Леха крикнул, чтобы он уходил, но из пасти вырвался лишь оглушительный рев. Чертов движок игры! Вблизи игроков все слова монстров превращались в звериные звуки…

Мечтатель наконец-то опомнился. Развернулся и бросился обратно к двери.

И бычье тело будто само собой рванулось за ним. Леха хотел остановиться – приказывал себе остановиться! – но что-то внутри было сильнее. Будто все это происходило не с ним, а с кем-то другим. Словно он только глядел на все это со стороны…

Пулей промчался к домику – и зацепил рогом мечтателя за руку, когда тот схватился за ручку двери.

Мечтатель дернулся в сторону, налетел на штабель из бочек, заляпанных нефтью, – и тут Леха его нагнал. Вбил в этот штабель, пришпиливая рогом к жести…

Рог проткнул тело мечтателя, пробил бок бочки. Потекло маслянисто-черное, в нос ударило запахом нефти, но сейчас было не до этого. Леха повалил мечтателя вниз, грудью на песок.

Высвободил рог из его спины и резко крутанул головой – врезал по шее мечтателя наотмашь самым кончиком рога.

Под затылком. Стальной наконечник рога распорол плоть и позвоночник, из артерии брызнула кровь, и Леха припал к ней, как к стакану с ледяной водой…

И сосал ее, пока не высосал до последней капли. Потом шагнул дальше, где в пыли лежали еще не высосанные ковбой и парень с вышки. И снова пил, пил, пил… Все, до последней капли… И будто очнулся.

Из пробитой бочки натекло нефти. Чавкало под копытами, покрыло все вокруг маслянистой лужей, как черным зеркалом.

И оттуда на Леху глядело бычье рыло. Глаза красные, с набухшими сосудами, вот-вот лопнут. Дикий взгляд – взгляд убийцы, который уже переступил ту грань, за которой все едино. На лбу бурыми пятнами застыла кровь. Струйками стекала с морды, со скул, с носа… Ноздри широко вздымались и опадали, вздымались и опадали. Эта тварь готова была рвать ради крови еще и еще. Ноздри знали это и широко раздувались, чтобы не захлебнуться в чужой крови…

Леха врезал копытом в нефть, разбивая эту мразь. Морда разбилась на кусочки, перемешалась в ряби, но быстро собралась воедино. Нефть не вода, успокаивается быстро.

Леха попятился от лужи, потом развернулся и пошел прочь, стараясь не смотреть вокруг. Потом побежал. Прочь отсюда…

От трупов, съежившихся без крови, как куклы. От перевернутой наблюдательной вышки и решетчатой фермы с нефтяным насосом, от баков, от перегонной машины. От рева огня, пожирающего все это…

От черных зеркал нефти, из которых выглядывала морда твари – сквозь бычье обличье, как из злой карикатуры, проступали черты того Лехи, что остался в реале.

Черты, застывшие на его лице в тот чертов день, когда он случайно заглянул в бочку с водой, подернутую переливами бензинового пятна. Черную-черную в отблесках огня, сжирающего дома и сараи вокруг, тушки баранов, застывшие тела людей… И – тихо, редко, потерянно, как призраки в обезлюдевшем театре, – бесцельно бродящие фигуры в камуфляже. Все еще сжимая автоматы, уже не нужные… Не знающие, что делать теперь. После. Их не учили, что делать после. Им лишь вдолбили, что делать до и во время. А вот после… Тогда на его лице была его собственная кровь, но глаза так же налились кровью – от двух суток без сна, от страха и ярости. И ноздри ходили ходуном, а из переплетения теней вдруг выглядывали лица тех, кого видел раньше, когда они вылетали под ствол автомата…