Чтение онлайн

Лежа на жесткой койке в коммунальной гостинице и покусывая губы от досады, геолог мысленно продолжал спор со своими недоброжелателями, обвиняя их в трусости. Он был готов к продолжению спора.

«Ваша позиция, коллеги, не ясна! — упрекал он действительных и мнимых врагов проекта. — Кануло в Лету время, когда руду можно было обнаружить по рыхлой земле возле сурочьих нор. Именно так были открыты карагандинское месторождение и джезказганское. Пора нам свое ремесло ставить на научную основу. Клады нынешних дней придется искать в поте лица и тратить на каждый из них целые годы. Любая находка будущего обойдется втридорога, а то и в десять раз окажется накладнее предыдущих. К таким потерям надо готовиться уже сейчас. Миллионы впустую? Как бы не так! Основательно разведанный район — это точный ответ на любые вопросы завтрашнего дня: что земля накопила, за какой добычей сюда придут наши потомки через сто и двести лет! Пора отнестись к земле и ее недрам по-хозяйски и не довольствоваться на этот счет пользой только для себя, для одного-двух поколений.

Не исключено: мой нынешний проект с виду совсем неэкономичен. Вы его не поняли и не приняли. Вы, коллеги, оказались правыми. Но это правота вчерашнего дня, как и те методы, которые обеспечивали заводы сырьем лишь до поры. Правда, приведшая в тупик, это не вся правда! Не верите мне — ищите сами! Предлагайте, ошибайтесь, рискуйте, но не заслоняйтесь теориями, обеспечивающими вас обывательским благополучием, не больше. Чем спокойнее чувствует себя наука, тем тревожнее живется в сем мире простому человеку, рабочему… А ведь ему кормить мир и защищать страну в бою, оберегать людей от всяческих иных бед.

…Деньги? — изумлялся слепоте своих противников Казыбек. — Для доброго дела они всегда отыщутся. Прекрати Щекочихин хоть на время пространственные поиски на отдаленных участках, собери разбросанную силу в одном месте, и увидишь результат быстрее, чем ожидал. На десять, возможно, больше лет мы перестанем разговаривать об оскудении запасов. Закроем эту неприятную и всем надоевшую тему наших столь же бесплодных совещаний! Прислушайся к самому себе, но молодому, Щекочихин!»

Не таким удался Казыбек по характеру, чтобы, осмыслив нечто, долго держать свои выводы при себе. На другой день он так и заявил в объединении:

— Мне отвечать, я и поведу бурение! Зачем жалеть меня?

Сказано это было в кабинете Шекочихина.

— За что вы собираетесь отвечать в одиночку, Казтуганов? — спросил его руководитель отдела. Щекочихин хорошо отоспался после вчерашней прогулки на лыжах. Лицо его, обрамленное длинными, свисающими ниже ушей, волосами, было спокойным, а щеки надуты, как у суслика. Он даже сердился теперь лениво, улыбаясь лишь глазами, в которых после поступления единственной дочери в университет навсегда поселилось спокойствие, удовлетворенность жизнью. — Какую роль в своих борениях вы отводите мне? Отвечать за ошибки подчиненных? За их ученические опыты?.. Любые смелые затеи в мире сем должен кто-то оплачивать. Знаете, сколько потянут ваши новации? Я еще вчера прикинул: пять миллионов! Вы поматросили на площадке и бросили, пожали плечами, пошли дальше. А мне кто эти миллионы спишет в случае неудачи? Как человек вы мне симпатичны, Казыбек Казтаевич. Но загляните же, наконец, в себя. Вы сами полны сомнений. И это естественно. Поиск без риска не бывает. Но и риск… — он державно покачал головой. — Идите, друг мой, залижите где-нибудь в укромном месте свои раны. И никогда не берите на себя лишнего.

Он не поленился и встал у стола, как бы тесня провинившегося младшего из кабинета.

«Слон! Слон!..» — мелькнуло в мозгу Казыбека. Сам отнюдь не считавший себя недомерком, Казыбек выглядел сейчас рядом с исполином Щекочихиным мальчиком-приготовишкой. Когда у начальника отдела недоставало аргументов, он вставал и надвигался на посетителя всей исполинской фигурой. За эту привычку его звали в управлении Слоном.

Как ни удивительно, Казыбек почувствовал в споре с ним и свой просчет. Право, нельзя же так открыто и грубо выставлять себя умнее других. Полагалось бы проявить гибкость, сманеврировать. Что ни говори, есть люди, которые хоть краешком глаза тоже заглядывали в подспудные пласты Ревнюхи. Заглядывали и опасались бездны, у обрывистого края которой ходили. Спуститься в ту бездну и извлечь желаемое — это подвиг, конечно. Однако подвиг, исподволь подготовленный или подготовляемый многими. Безумство храбрых на практике не всегда ведет к победе. Об этом и разведчику недр нелишне помнить. Неосмотрительность, слепой риск приводят к дурным потерям средств. Так тоже не раз случалось.

Казыбек, быть может, после сурового напоминания начальника геологического отдела осознал, что в своих рвениях к добру он поставил себя в неловкое положение перед многими, более рассудительными коллегами.

4

Печальные выводы из стычки в объединении, как ни удивительно, не смирили нрава мятежного искателя. «Не донкихотствуй!» — подсказывал ему рассудок. Ему бы вернуться в Актас, пересоставить проект. Если уж так неудержимо влечет в глубины — включить в новый план две-три скважины на каждый год вблизи Совиной. Сказать: «Для пробы». Кто поругает? Нет же на свете крепости, которая в конце концов не склонила бы головы под усиленным натиском тех, кто всесторонне осмыслил ее осаду… Научись брать в обхват, если цель не достигнута при штурме, бери ее всякими хитростями, бывает, и на измор… Главное в намерениях самых дерзких разведчиков — доразведка начатого. Так постигай свою цель не в лобовой атаке, а в обход… В обход тех, кто тупо и прямолинейно защищает свои позиции. Но Казыбек был наделен донкихотским нравом от природы. Ему всегда претило хитрить, изворачиваться, искать кривого пути. Геолог казнился, ощущая в себе этот недостаток, понукал подчас упрямую свою натуру и… опять пер напролом!

Через некоторое время Казыбек почувствовал в себе готовность сразиться за свою мечту с самим «богом». Вдохновляющей была шаткость позиций противников глубокой разведки. Оставалось много неясного в поведении того же Щекочихина… Кто бы помог Казыбеку хоть потренироваться перед схваткой? Рассказывали: Таир Унисьянович смолоду был горяч… Авось повезет. Младший по возрасту на многое не рассчитывал, но все же…

Шибынтаев принял воителя без обычных слов приветствия. Холодок встречи не удивил Казтуганова. После сшибки на техсовете многие управленцы стали относиться к нему настороженно. Кое-кто уже считал дни до увольнения мятежного искателя правды. Здесь хорошо знали расстановку сил. В лучшем случае могли только посочувствовать. С того же и начал Таир Унисьянович.

— Садись! — кивнул на свободный стул. С неприязнью посмотрел в измятое, поблекшее от бессонницы лицо коллеги. — Больно? То-то же! Помни: кулаки не только у тебя! Я ведь тоже мальчишкой родился, не единожды ввязывался в хо-орошие драки!.. Знаешь, иногда полезно дождаться своего часа.

— А я жду! — Казыбек опустился на стул.

— Ну и молодец! Дай лапу! — протянул руку Шибынтаев. Он умел быть самокритичным, участливым, если видел перед собою человека, гонимого судьбой. — Знал бы ты, сколько раз на день слышу хлесткие замечания от старших. Так стеганет другой, отцовского ремня сильнее… Но ведь ты — степняк и не раз видел в детстве: чем чаще бьют коня плеткой, тем меньше он обращает внимания на гнев хозяина. Да и каков прок, если после каждого удара конь станет взвиваться на задние ноги? И ты, браток, береги силы. Они еще пригодятся. Не убивайся из-за пустяков. Да, да, я не оговорился. Рядом с катаклизмами сего мира, наша ежедневная суета — сущий пустяк. До нас с вами рождались всякие чудаки, и после их не убудет. Руда в земле имеется, ее всем хватит, и потомкам. А почему мы, извини за вопрос, должны сушить себе мозги за тех, кто еще не родился? Может, внуки смеяться будут над нашими потугами, пойдут своим путем к металлу, перебьются заменителями?

Казыбек уже не однажды слышал такие разговоры.

— Таир Унисьянович, я намного младше вас… И пришел за советом, даже с надеждой на соучастие. — Казыбек едва проталкивал сквозь горло застрявшие где-то слова. — Короче, пойдемте вместе к Ильясу Мурзаевичу.

Шибынтаев угрюмо слушал, нервно постукивая пальцем по столу.

— Неужели мы с вами вдвоем не уговорим шефа, — продолжал Казыбек. — От вас потребуется самая мизерная помощь: открыть начальственные двери и протолкнуть через порог. А там уж я сам паду ниц, объясню, уговорю. Вы только поддакивайте в кабинете «бога» самую малость.

Шибынтаев ерзнул на стуле.

— Все ясно! — пробасил без всякого энтузиазма. — Значит, пошел на приступ. И против кого, знал бы! Ведь Кудайбергенов… Ах, ну тебя! Не хочу руки пачкать в твоей крови. — Он вскочил на ноги, заколотил руками в грудь. — Не хочу, понимаешь?

— Да ведь не я — первый! — убеждал Казыбек. — Пусть наживу с десяток противников среди нашего брата. Дадут под зад… Что я теряю? Ну, пошлете, как штрафника, в медвежий угол. Пойду в любую партию рядовым.

— Десяток врагов — это тьфу! — произнес с яростью Шибынтаев. — Один среди них — опаснее льва. Тебе известна тема диссертации Ильяса Мурзаевича?