Чтение онлайн

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Шокпар… Слово это знакомо любому казаху, как палица русскому, дубина. Ее и сейчас можно отыскать на задворках в ауле, а то и возле порога. Хозяин подопрет на ночь двери овчарни увесистым березовым колом с утолщением на конце, чтобы скотина не распахнула ворота, не разбежалась. Скажет для успокоения домочадцам: «Шокпаром подпер». Всяк поверит: это надежно.

Годилась палица эта с набалдашником в короткой схватке с недобрым человеком или зверем на узкой тропе. Шокпаром вооружались в отлетевшие времена лихие всадники, спешившие на войну с другими кочевниками.

Но вот и гора, вытянувшая, подобно жирафе, к небесной сини длинную шею с нахлобушником вверху. Будто дубина средневекового воина, выбитая из рук батыра и воткнувшаяся в межгорье острым концом. Степняку она может напомнить лишь древнее орудие защиты. Шокпар для геолога теперь имеет свое обозначение — дикая местность на значительном удалении от Актаса, увенчанная каменной булавой словно для устрашения всякого, кто осмелится потревожить устоявшуюся веками тишину окрестья.

Каких-нибудь три десятка лет тому сюда наведывались, да и то не поодиночке, группами, охотники за соболями. В чащобах встречались медведи, лисы, волки, всякая пернатая дичь. Подступы к берендееву царству надежно охраняли завалы из камней и валежника, сцепившаяся ветвями растительность летом, а зимой — топкие снега. До ближнего селения — полторы сотни верст, если по прямой… Самые отчаянные лесозаготовители не решались разбить в здешнем бору или кедровнике свой лагерь. Окорот смельчакам давала где-то на дальних подступах к Шокпару петлястая, шумливая, с пенистыми водами река Карабужиха[26]. Она часто меняла русла в зависимости от погодных условий, исчезала в ущельях, шла в глубь леса, оставляя после себя старицу с размытыми отвесными берегами и глубокие рытвины, заполненные водой, рыбой…

Геологи наблюдали в этих местах обнаженное тело земли, читали по отполированным валунам ее историю. Составителям геологической карты оставалось лишь определить ориентиры, наметить подступы к обнаруженным проявлениям руд. Однако, когда подготовленный к основательным поискам и более многочисленный отряд приходил снова к облюбованным для разведки местам, ничего похожего там уже не заставал: словно в насмешку над людьми в старице уже куражилась вовсю норовистая Карабужиха со своими бесчисленными рукавами.

Неудачные вылазки одиночек на берега злой таежной реки и мелких групп лишь подзадоривали геологов. Ильяс Кудайбергенов на одном из заседаний технического совета объединения погрозил Шокпару своим увесистым кулаком и объявил ему нечто вроде войны, призвав коллег к великому походу против непокорной горы. Он лично отбирал людей для экспедиции. Казыбек Казтуганов, обративший на себя внимание генерального упрямством характера и мальчишеской влюбленностью в разведку, возглавил эту усиленную специалистами и машинами группу. К той поре он ходил в должности главного геолога актасской экспедиции, был, как говорится, на виду у ближних и дальних разведчиков недр.

Как все его ровесники, не уставшие от жизненных невзгод и возрастных недугов, Казыбек доверял своей интуиции. Шокпар не зря грозил окрестному миру взметенной в небо булавой. Он наверняка был оставлен природой в диких местах для охраны каких-то сокровищ. Другой раз Казыбеку казалось: гора в своем лукавстве поднимала соболью шапку, приветствуя его появление здесь.

Пришлось хлебнуть горюшка еще на подступах к той символической «дубине». Рубили просеку, наводили переправы через игривую в своем беге Карабужиху, нащупывали охотничьи тропы в межгорье. Перевалов одолели не счесть! За лесорубами и пешеходами тянулся нагруженный трубами и силовыми установками тракторный караван.

Первый бивуак у горы разбили на пятом месяце пути… Это был конец бабьего лета, а в долине присмиревшей реки к той поре уже тряхнуло первым снежком с чередовавшимися обложными дождями.

Но люди, поимевшие первый успех в штурме подступов к реке, не сдавались ни снегам, ни водопадам. День и ночь у подножия Шокпара надрывно гудел, отбрасывая сизые кольца дыма к вершине, дизельный двигатель. Он давал трем буровым станкам необходимую энергию. Казыбеку не терпелось до зимы прощупать глубины.

Изначальные пробы показали: пусто! Вместо победных реляций Казтуганов слал в объединение скупые отчеты о напрасно пройденных метрах. В ответ последовал приказ генерального возвращаться на базу. С наступлением теплых дней штурм горы продолжался. Прибавили на свой риск глубины бурам. Гора продолжала дразнить смельчаков: в кернах иногда появлялись признаки минерализации. Но такие слабые, что…

Казыбека временами охватывало отчаяние. Он еще никогда не пускал на ветер столько средств. Моторы гоняли на износ. Руководителю передового отряда разведчиков по ночам снились кошмары. Уже не Шокпар, а Кудай грозился ему с вершины горы кулаком. Но пострашнее самого тяжкого наказания виделось то, что расчеты на долгожданную удачу рушились на глазах. Многие спутники Казыбека в том маршруте опустили руки, разуверились, впали в уныние. Кого в конце концов не сломает бесплодная трата времени и денег в течение двух долгих лет? Подумывал о позорном бегстве с неприступной горы и Казыбек. Но Кудайбергенов не спешил бить отбой. Он оказался упрямее всех. Вместо того чтобы отругать неудачников, лишить их привилегий, что с ним нередко случалось, он вдруг принялся подбадривать Казтуганова. Однажды прилетел в лагерь на вертолете.

— Начали — отступать не будем, дружок! — успокаивал он младшего собрата. — Возможно, и не стоило затевать нам — это дело другое. А взялся за гуж… В общем, пока действуй в том же духе. Не может такого быть, чтобы я здесь обмишурился.

Кудайбергенов ходил по площадке, задерживая взгляд то на вышке, то на сбитой на скорую руку избушке разведчиков. Произнес доверительно:

— Мне, дружище, не положено отступиться… Так ты уж постарайся ради старой дружбы!

Шокпарцы — так называли смельчаков, пошедших на приступ, — после небольшой перепалки на совещании согласились перезимовать у подножия каверзной горы. В одном Казыбеку везло: даже в лютые морозы бурильщики не роптали возле механизмов. За три самых холодных месяца ни разу не отказал дизель. Все жили ожиданием. Но Шокпар стоял непоколебимо на страже своих тайн. Гора будто не замечала мужских проклятий и слез Казыбека, не слышала угроз в свой адрес. Геолог, измотанный донельзя ожиданием удачи, стал задумываться о возможных своих просчетах. И, оказавшись по какому-нибудь случаю на базе, не переставал листать прежние отчеты, прикидывал, взвешивал, мысленно нацеливался на предполагаемую рудную залежь.

Убытки исчислялись миллионами! Люди, проведшие без малого три года в тайге, среди комаров и гнуса, все чаще заявляли об усталости. Их полагалось понять. Пора было просто пожалеть их как истинных ревнителей своего дела, отдавших ему все силы, без остатка. Переживал Казыбек; кажется, не меньше его мучился Кудайбергенов. Это ему стоять на ковре, перед любым ревизором министерства объяснять, куда подевались государственные деньги и какими находками можно восполнить потери.

На дальнейший риск у Ильяса не хватило духа. Решили к зиме свертывать поисковые работы у подножия обманувшего их надежды Шокпара. Все геологи, принявшие участие в экспедиции, старые и молодые, по-разному отвечающие за эту затею, когда-то одобрительно относившиеся к ней, теперь, удрученные явным провалом, согласились с решением генерального. Он объявил отбой сам, в той же неказистой землянке, где люди жили три года. Покончив с основным делом, перешли к другим, ежечасно возникающим в подобных случаях.

— Ильяс Мурзаевич, — произнес Курманбай Сериков, начальник экспедиции, виноватым голосом. Невысокий ростом, с сединой в поредевших волосах, с кустистыми усами на выбритом лице, человек этот умел напомнить о себе. — Сегодня мы подвели итоги второго полугодия… Недостает полторы тысячи метров по бурению.

— Не поздновато ли вы заговорили об этом? — произнес в ответ генеральный.

— Зато по другим показателям мы выглядим прилично! — не сдавался Курманбай.

Но оптимизм его никого не убеждал. Кудайбергенов спросил, не торопясь высказать своего решения: